Смекни!
smekni.com

Кризис гуманистической идеологии в творчестве Кристофера Марло (стр. 2 из 4)

Воплощение ренессансного мифа о человеке (“Тамерлан Великий”).

Основой культуры Возрождения был гуманистический антропоцентризм, основой гуманистического мышления— представления о практически безграничных возможностях человека, который мыслился как соединение природного и божественного начал, в человеке видели органическое продолжение божественного начала на земле, земная жизнь и земное счастье не противопоставлялись небесным. Важнейшим атрибутом ренессансных представлений о человеке была концепция пластичного, бездонного, неготового бытия— отрицался провиденционализм—человек обладал свободой волей, полем человеческой деятельности виделась вся вселенная, стремление человека к самовыражению облекалось в гиперболизированные формы, бог рассматривался как творческое начало, уподобление ему ставилось главной задачей для человека. [12]

Образ Тамерлана, по крайней мере в первой части трагедии· , построен в соответствии с гуманистическими идеалами. По сравнению с Тамерланом почти все остальные образы крайне невыразительны— по справедливому замечанию Парфенова, “Тамерлан Великий” —произведение “насквозь умозрительное”— сюжет не отличается цельностью, огромное количество персонажей существует лишь для того, чтобы оттенить ту или иную черту характера Тамерлана или создать фон различных этапов его возвышения, их ощущения и чувства выстраиваются по принципам средневеково физиологии, отсутствует какая-либо языковая дифференциация персонажей, на протяжении всего действия сохраняется единый стиль, исторические реалии часто отходят на второй план, основное внимание сконцентрировано на Тамерлане, судьба и личность которого порождают конфликт, положенный в основу действия всей трагедии.[13] Воплощая в образе Тамерлана ренессансный миф о человеке, Марло следовал общеевропейской традиции—XV–XVI веках было создано достаточно большое количество трактатов, посвященных личности и деятельности Тимура, в которых ему приписывались черты гуманистического идеала.[14] На основе этой легенды Марло создает некую модель идеального гуманистического героя — даже внешний облик Тамерлана конструируется в соответствии с гуманистическими представлениями[15]—в гуманистической антропологии полагалось, что совершенство человеческого тела отражает красоту вселенной— ”Of stature tall, and straighly fashioned,like his desire , lift upwards and divine; so large of limbs, his joints so strongly knit, such breadth of shoulders as might mainly bear old Atlas’ burden.<...>About them hangs a knot of amber hair, wrapped in curls, as fierce Achilles’was<...> his arms and fingers long and sinewy...”[16] —при этом, как указывает Парфенов, Марло знал из источников, из которых он брал информацию о Тамерлане, что в действительности Тамерлан был сухоруким, хромым и как все монголоиды невысоким и черноволосым[17] (характерно, что во второй части трагедии косвенно указывается на черноволосость Тамерлана[18])—в тоже время внешность Тамерлана рассматривается в контексте его стремления к власти и его права на обладание этой властью— “Betokening valour and excess of strength— in every part proportioned like the man should make the world subdued to Tamburlaine.”[19] Марло подчеркивает низкое социальное происхождение Тамерлана, в отношении он не противоречит общеевропейской легенде[20],— таким образом, указывается на причастность Тамерлана к этическому принципу “доблести”(“virtus”), смысл которого— достоинство человека определяется его деяниями, а не происхождением— сам Тамерлан декларирует этот принцип— “...virtue is the fount whence honor springs, and they are worthy she investeth kings”[21]— окружающие, зная о низкорожденности Тамерлана, отмечают присущие ему внешнее и внутреннее величие— ”A Scythian shepherd so embellished with nature’s pride and richest furniture!”[22], естественно, подобные реплики исходят в основном от персонажей, сочувствующих Тамерлану, его противники на протяжении всего действия награждают его эпитетами, обозначающими причастность к черни, в тоже время и сам Тамерлан употребляет подобные термины в отношении своих врагов, в частности “vilain”.[23] Одной из важнейших гуманистических черт, присущих Тамерлану, является его безграничное стремление (“aspiring”) к максимальной славе и власти — слава для Тамерлана будет безвестностью, если она не всемирна— ”<...> in this my mean estate.(I call it mean because, being yet obscure, the nations far remov’d admire me not)”[24], а власть, рассматриваемая Тамерланом как единственный источник блаженства и счастья (“that perfect bliss and sole felicity”),[25] власть, к которой он стремится,— власть над всем миром— в планы завоевания Тамерлана входит подчинение всех земель турецкой державы, Египта, а затем Южного полюса, а также контроль над морями от Индии до Мексики и Гибралтара.[26]

Однако наряду с гуманистическими в образе Тамерлана появляются и иные черты, при чем уже в первой части. По мнению Парфенова, отход от гуманистических представлений намечается уже в начале первой части —в речи Тамерлана, произнесенной перед побежденным персидским царем, в которой Тамерлан объясняет природу человеческих стремлений— ”<...> Nature that fram’d us of four elements, warring within our breasts for regiment, doth teach us all to have aspiring mind,”[27] — Парфенов делает акцент на слове “warring”— таким образом, в основе мирового порядка, о котором говорит Тамерлан, лежит принцип всеобщей борьбы, что естественно противоречит традиционным гуманистическим взглядам.[28] Правда в этом же монологе Тамерлан упоминает о “the wondrous architecture of the world”— возможно, что принцип всеобщей борьбы относится все–таки не ко всей вселенной, а только к человеку.

В этом же монологе Тамерлан говорит, что он стремится к земной короне (“earthly crown”), а один из его соратников добавляет— “and that made me to join with Tamburlaine, for he is gross and like the massy earth that moves not upwards , nor by princely deeds doth mean to soar above the higest sort.”[29] — таким образом, Тамерлан не противопоставляет себя небесам и богу, Тамерлан мыслит себя в контексте именно земной власти—соратники называют его земным божеством (“еarthly god”), а для него самого земные победы предпочтительнее небесного чертога.[30] В тоже время Тамерлан постоянно подчеркивает свою связь с богом (Юпитером).[1]· Однако характер связи бога и Тамерлана скорее мистический, чем гуманистический — Тамерлан —“бич божий” (“scourge of God”), при чем эти мотивы усиливаются по ходу развития действия,первоначально Тамерлан называет себя “бичом божьим” косвенно со ссылкой на чужие слова[31], в дальнейшем прямо,[32] максимального развития эти мотивы достигают во второй части трагедии, где Тамерлан олицетворяет себя с волей неба, а своих врагов— с теми кто ей перечит в его лице (“The scourge of God and terror of the world, I must apply myself to those terms, in war, in blood, in deat, in cruelty, and plague such peasants as resist in me the power of heaven’s eternal majesty.”)[33] Парфенов считает, что Марло вводит эти мотивы, также как и мотивы борьбы с социальной несправедливостью, поскольку ему необходимо как–то морально санкционировать стремление Тамерлана к власти. Именно поэтому вводятся речи в защиту христиан, акцентируется внимание на том, что противники Тамерлана в то же время противники христианства.[34] В конце второй части трагедии Тамерлан говорит о ложности ислама· , аргументируя свои слова своими победами над мусульманами, и сжигает Коран, при этом произносит достаточно странные слова—” Seek out another gothead to adore — the God that sits in heaven, if any god, for He is God alone, and none but He”[35]—в этой фразе вряд ли выражается сомнение в существовании бога, скорее речь идет о сомнении в возможности нахождения Бога в каком–либо конкретном месте, в данном случае небо можно рассматривать как конкретное место— в трагедии, как показывает Парфенов, действует трехчастная схема мироздания, заимствованная из жанра средневековой мистерии,[36] — таким образом, Тамерлана отвергает конкретику языческих представлений о боге, приближается к воззрениям христианским (ислам рассматривается в трагедии как язычество, поэтому сожжение Корана не богоборчество, а скорее отрицание языческих представлений). Наряду с этим уже в первой части появляются действительно богоборческие мотивы — стремление Тамерлана завоевать Египет настолько велико, что он не остановится даже в том случае, если Египтом будет управлять Юпитер;[37] во второй части эти мотивы звучат уже открыто — после смерти Зенократы Тамерлан приказывает— “ ... to arms. Raise cavalieros higher than the clouds, and with the cannot break the frame of heaven...”;[38] подобный приказ Тамерлан отдает в конце трагедии, когда надвигающаяся смерть становится препятствием его завоевательных планов— “...Come, let us march against the powers of heaven and set black streamers in the firmament to signify the slauter of the gods...”[39] — подобные приказы, которые, по–видимому,отдаются в моменты сильного эмоционального напряжения, в те моменты, когда Тамерлана понимает, что его стремлениям препятствуют неподвластные ему силы, эти приказы не перерастают в бунт против бога; гораздо сильнее богоборческие мотивы звучат в словах, обращенных к Юпитеру— “...which ·· makes me valiant, proud, ambitious, ready to levy power against thy throne, that I might move the turning spheres of heaven, for earth and all this airy region cannot contain the state of Tamburlaine.”[40]— таким образом, по представлениям Тамерлана, предпосылки к конфликту с богом заложены в природе героической личности. Однако подобные представления также не приводят Тамерлана к разрыву с богом[41]— последние слова Тамерлана в трагедии— “Tamburlain, the scourge of God, must die.”[42]