Смекни!
smekni.com

Февральская Буржуазно-Демократическая Революция 1905 года (стр. 11 из 19)

Около 12 часов дня Родзянко принесли телеграммы от главнокомандующих Юго-западного фронта А. А. Брусилова и Северного фронта Н. В. Русского, в которых говорилось, что они присоединились к предыдущей телеграмме Родзянко от 26 февраля и “свой долг перед Родиной и Царем” исполнили. Это означало, что, по крайней мере, два высших военных начальника присоединились к просьбе председателя Государственной думы о смене старого правительства и о призыве к власти “лица, облеченного доверием страны”, то есть Родзянко. Затем пришло известие, что к восставшим рабочим и солдатам присоединился запасный батальон гвардии Кексгольмского полка. Это говорило о том, что очаг восстания перебросился в другую часть центра. И действительно, вскоре кексгольмцы вместе с подошедшими рабочими Путиловского завода взяли штурмом еще одну мрачную Петроградскую тюрьму – Литовский замок на берегу Крюкова канала. Все заключенные были выпущены, а само здание подожжено. Казармы Кексгольмского полка располагались рядом с Центральным телеграфом и почтамтом. Недалеко было от них и до Мариинского дворца, резиденции царского совета министров. Это еще больше обострило обстановку. Из “Крестов” в Думу сообщили, что солдаты взяли приступом эту самую большую Петроградскую тюрьму и сейчас освобождают всех заключенных. Затем сообщили и о том, что выпущенные политзаключенные призывают толпу идти к Таврическому дворцу.

Тогда Родзянко после краткого раздумья решил послать царю в ставку вторую телеграмму. В ней он сообщал Николаю II, что правительство совершенно бессильно подавить беспорядки и “на войска гарнизона надежды нет”. Запасные батальоны гвардейских полков “охвачены бунтом”, убивают офицеров и присоединяются “к толпе и народному движению”. Председатель Думы делал вывод о том, что “гражданская война горит и разгорается”. Он умолял отменить указ о перерыве в работе законодательных учреждений я созвать их немедленно снова.

Около часу дня Родзянко сообщили, что его желает видеть “делегация солдат восставших полков”. Кто организовал эту делегацию, кого она представляла, историки пока не выяснили. Во всяком случае, это были не те солдаты, которые восстали утром и сейчас находились в разных местах города. Делегация пришла, чтобы осведомиться о “позиции, занятой народными представителями”. Родзянко дал им текст резолюции совета старейших Думы, копию своих телеграмм в ставку, ответы генералов Брусилова и Русского. И хотя последняя телеграмма царю была передана солдатам в несколько отредактированном виде (“Положение ухудшается. Надо принять немедленно меры, ибо завтра будет поздно. Настал последний час, когда решается судьба Родины и династии”), они могли сделать вывод, что Дума требует от царя только смены правительства. Члены Думы хотели отставки старого правительства и назначения нового, “правительства доверия страны”. Вопрос о монархии, о свержении Николая II этими документами не ставился. Более того, Дума умоляла царя немедленно сменить правительство именно для того, чтобы сохранить монархию и самого Николая II на троне.

Едва делегация ушла, как Родзянко позвали к телефону. Звонил глава царского правительства, князь Голицын. Он сказал председателю Думы, что подал в отставку. А совсем скоро распространился в кулуарах Таврического дворца слух, что все министры уже подали в отставку, кроме Протопопова. Во фракциях Думы шла лихорадочная работа. Обсуждали постановление совета старейших, предлагали свои проекты. В эти же минуты огромная масса солдат, рабочих и горожан подходила к Таврическому дворцу.

Воинский караул высыпал перед дворцом. Взяв винтовки наперевес, солдаты не пускали прибывших в Думу. К толпе вышли “левые” депутаты – Чхеидзе, Керенский, Скобелев. На ступенях дворца начался митинг. Меньшевики и эсеры воздавали должное восставшим солдатам, но тут же призывали к организованности, порядку и дисциплине. Они обещали Думе, что будут защищать интересы рабочих и солдат. Но огромная масса волновалась. Солдаты и рабочие, уже ощущавшие себя хозяевами положения, теперь пожелали сами посмотреть на то, что делается в Государственной думе, раз уж они сюда пришли. Они стали требовать, чтобы их пустили внутрь. Караул отказывался. Назревал взрыв.

Тогда Керенский выступил вперед. Обращаясь к первым двум десяткам волынцев во главе с Кирпичниковым.

Послышался рев восторга. Огромная масса солдат и рабочих “влилась” во дворец. Вместе с ними вошли и меньшевики, члены Рабочей группы ЦВПК, сотни журналистов, тысячи любопытных. “Левые” депутаты Думы и прибывшие члены “социалистических” партий заняли почту и телеграф Думы, поставив посты революционных солдат, установили контроль за телефонными аппаратами. Таврический дворец перешел под контроль восставших. Это стало еще одной победой восстания.

УСПЕХ

Таврический дворец был занят восставшими 27 февраля около двух часов дня. Буквально с каждой минутой стечение многих обстоятельств, случайных и закономерных, поставило Таврический дворец в центр всей Февральской революции. В утренние часы в качестве такого центра большевики справедливо выдвинули Финляндский вокзал. И он действительно сыграл такую роль в начале восстания. Здесь соединились рабочие Выборгской стороны и восставшие солдаты из центра города, проходил огромный митинг, звучали призывы к продолжению борьбы, шла бойкая агитация среди солдат. Большевики хотели создать там Совет рабочих и солдатских депутатов. Но призыв к расширению восстания был воспринят как более подходящий и настоятельный, чем призыв оставаться на вокзале в качестве оплота революционного центра. И десятки тысяч солдат и рабочих покинули Финляндский вонзал. Ушли вместе с массами многие большевики – организаторы и агитаторы. Когда же стало известно, что после взятия “Крестов” меньшевикам-оборонцам удалось повернуть огромную массу народа для похода к Государственной думе, часть большевиков была вынуждена присоединиться к этой колонне, чтобы не остаться за бортом движения. Финляндский вокзал, оставшийся под защитой караула, опустел.

Значение Таврического дворца как центра революции быстро возрастало. Сюда пришло огромное количество солдат, которые сразу же стали рассматривать залы и коридоры огромного помещения как свое временное пристанище, поскольку о возвращении в казармы они не хотели и думать. Здесь собрались известные в те дни руководители мелкобуржуазных партий эсеров и меньшевиков, как находившиеся на легальном положении, так и только что выпущенные из тюрьмы. Поминутно росло и число журналистов и служащих, считавших себя революционерами в душе или даже состоявших когда-то в революционных партиях, но потом прекративших эту деятельность.

Солдаты при прямой поддержке вооруженных рабочих захватили средства связи Государственной думы – почту, телеграф, телефон, служащие которых восторженно объявили о своем переходе на сторону революции. Вскоре был захвачен и “министерский павильон”. Он также имел дополнительные средства связи. Революционеры получили множительную технику Государственной думы: пишущие машины, ротаторы, шапирографы и прочее.

Наконец, нельзя забывать и о значении самой Государственной думы, которая, во всяком случае с 1915 года, завоевала в глазах весьма широких слоев народа, не только буржуазии и городского населения, но и в глазах мелкобуржуазной части населения – крестьян, солдат, городских лисов и даже части рабочих – определенный авторитет своей критикой правительства. Свою роль сыграло и то, что тех солдат и рабочих, которые заняли Государственную думу в силу случая, возглавили не большевики, а меньшевики-оборонцы, сами по себе склонные к оглядке на Думу, к проведению политики соглашательства с вождями буржуазии. Все это предопределило образование в Таврическом дворце двух центров по руководству переворотом и революционным движением, которые были организованы в первые же часы после занятия его восставшими солдатами и рабочими, заполнившими фойе и коридоры дворца, Екатерининский зал, хоры.

Но Белый зал заседаний и находившийся за ним Полуциркульный зал, а также кабинет председателя Думы оставались свободными. Родзянко решил, что больше уклоняться от вмешательства в события у Государственной думы просто нет возможности. Подчеркивая неофициальный характер своего предложения, он созвал присутствующих депутатов на “частное совещание” в Полуциркульный зал. Оно началось под председательством Родзянко в половине третьего дня 27 февраля.

Не желая отрезать путь для возможного компромисса с Николаем II, Родзянко призвал участников совещания проявлять осторожность в “династическом вопросе”, так как соотношение сил, по мнению председателя Думы, еще не известно. Первым взял слово Некрасов. Кивнув в сторону Родзянко, он сказал, что далек от того, чтобы предлагать создание принципиально новой власти. Но он считает, что ввиду явной растерянности и неспособности царского правительства справиться с положением необходимо тотчас передать власть какому-либо пользующемуся доверием человеку и в помощь ему дать несколько членов Думы. Они должны немедленно восстановить порядок в городе обещанием быстрых и решительных реформ. В качестве кандидата на пост своеобразного диктатора Некрасов выдвинул генерала А. А. Маниковского. Генерал не был известен своей боевой деятельностью. Он ведал артиллерийским снабжением русской армии. Но зато он был рядом – в Главном штабе. А главное, как потом рассказал сам Некрасов, еще в конце 1916 года установил отношения с ним и Гучковым в связи с планами военного переворота. На Маниковского, таким образом, радикально-масонские круги русской буржуазии могли вполне положиться.