Смекни!
smekni.com

Литература в годы Великой Отечественной войны (стр. 1 из 2)

Великая Отечественная война – это тяжёлое испытание, выпавшее на долю русского народа. Литература того времени не могла оставаться в стороне от этого события.

Так в первый день войны на митинге советских писателей прозвучали такие слова: «Каждый со­ветский писатель готов все, свои силы, весь свой опыт и талант, всю свою кровь, если это понадо­бится, отдать делу священной народной войны против врагов нашей Родины». Эти слова были оправданны. С самого начала войны писатели по­чувствовали себя «мобилизованными и призван­ными». Около двух тысяч писателей ушли на фронт, более четырехсот из них не вернулись. Это А. Гайдар, Е. Петров, Ю. Крымов, М. Джалиль; совсем молодыми погибли М. Кульчицкий, В. Багрицкий, П. Коган.

Фронтовые писатели в полной мере разделяли со своим народом и боль отступления, и радость побед. Георгий Суворов, писатель-фронтовик, по­гибший незадолго до победы, писал: «Свой доб­рый век мы прожили как люди, и для людей».

Писатели жили одной жизнью со сражающим­ся народом: .мерзли в окопах, ходили в атаку, со­вершали подвиги и ...писали.

О, книга! Друг заветный!

Ты в вещмешке бойца

Прошла весь путь победный

До самого конца.

Твоя большая правда

Вела нас за собой.

Читатель твой и автор

Ходили вместе в бой.

Русская литература периода ВОВ стала литературой одной темы – темы войны, темы Родины. Писатели чувствовали себя "окопными поэтами" (А. Сурков), а вся литература в целом, по меткому выражению А. Толстова, была "голосом героической души народа". Лозунг "Все силы – на разгром врага!" непосредственно относился и к писателям. Писатели военных лет владели всеми родами литературного оружия: лирикой и сатирой, эпосом и драмой. Тем не менее первое слово сказали лирики и публицисты.

Стихи публиковались центральной и фронтовой печатью, транслировались по радио наряду с информацией о важнейших военных и политических событиях, звучали с многочисленных импровизированных сцен на фронте и в тылу. Многие стихи переписывались в фронтовые блокноты, заучивались наизусть. Стихи "Жди меня" Константина Симонова, "Землянка" Александра Суркова, "Огонек" Исаковского породили многочисленные стихотворные ответы. Поэтический диалог писателей и читателей свидетельствовали о том, что в годы войны между поэтами и народом установился невиданный в истории нашей поэзии сердечный контакт. Душевная близость с народом является самой примечательной и исключительной особенностью лирики 1941-1945 годов.

Родина, война, смерть и бессмертие, ненависть к врагу, боевое братство и товарищество, любовь и верность, мечта о победе, раздумье о судьбе народа – вот основные мотивы военной поэзии. В стихах Тихонова, Суркова, Исаковского, Твардовского слышится тревога за отечество и беспощадная ненависть к врагу, горечь утрат и сознание жестокой необходимости войны.

В дни войны обострилось чувство отчизны. Оторванные от любимых занятий и родных мест миллионы советских людей как бы по-новому взглянули на привычные родные края, на дом, где родились, на самих себя, на свой народ. Это нашло отражение и в поэзии: появись проникновенные стихи о Москве Суркова и Гусева, о Ленинграде Тихонова, Ольги Берггольц, о Смоленщине Исаковского.

Видоизменился в лирике военных лет и характер так называемого лирического героя: прежде всего он стал более земным, близким, чем в лирике предшествующего периода. Поэзия как бы вошла в войну, а война со всеми её батальными и бытовыми подробностями в поэзию. "Приземление" лирики не помешало поэтам передавать грандиозность событий и красоту подвига нашего народа. Герои часто терпят тяжелые, подчас нечеловеческие лишения и страдания:

Впору поднять десяти поколеньям

Тяжесть, которую подняли мы.

(писал в своих стихах А. Сурков)

Любовь к отечеству и ненависть к врагу – это тот неиссякаемый и единственный источник, из которого черпала в годы ВОВ свое вдохновение наша лирика. Наиболее известными поэтами того времени были: Николай Тихонов, Александр Твардовский, Алексей Сурков, Ольга Берггольц, Михаил Исаковский, Константин Симонов.

В поэзии военных лет можно выделить три основные жанровые группы стихов: лирическую (ода, элегия, песня), сатирическую и лирико-эпическую (баллады, поэмы).

ПРОЗА.

В годы Великой Отечественной войны получили развитие не только стихотворные жанры, но и проза. Она представлена публицистическими и очерковыми жанрами, военным рассказом и героической повестью. Весьма разнообразны публицистические жанры: статьи, очерки, фельетоны, воззвания, письма, листовки.

Статьи писали: Леонов, Алексей Толстой, Михаил Шолохов, Всеволод Вишневский, Николай Тихонов. Они воспитывали своими статьями высокие гражданские чувства, учили непримиримо относиться к фашизму, раскрывали подлинное лицо "устроителей нового порядка". Советские писатели противопоставляли фашистской лживой пропаганде большую человеческую правду. В сотнях статей приводились неопровержи­мые факты о зверствах захватчиков, цитировались письма, дневники, свиде­тельские показания военнопленных, назывались имена, даты, цифры, дела­лись ссылки на секретные документы, приказы и распоряжения властей. В своих статьях они рассказывали суровую правду о войне, поддерживали в народе светлую мечту о победе, призывали к стойкости, мужеству и упорству. "Ни шагу дальше!" – так начинается статья Алексея Толстова "Москве угрожает враг".

По настроению, по тону военная публицистика была либо сатирической, либо лирической. В сатирических статьях беспощадному высмеиванию подвергались фашисты. Излюбленным жанром сатирической публицистики стал памфлет. Статьи, обращенные к родине и народу, были весьма разнообразны по жанру: статьи - обращения, призывы, воззвания, письма, дневники. Таково, к примеру, письмо Леонида Леонова "Неизвестному американскому другу".

Публицистика оказала огромное влияние на все жанры литературы военных лет, и прежде всего на очерк. Из очерков мир впервые узнал о бессмертных именах Зои Космодемьянской, Лизы Чайкиной, Александра Матросова, о подвиге молодогвардейцев, которые предшествовали роману "Молодая гвардия". Очень распространен в 1943-1945 годах был очерк о подвиге большой группы людей. Так, появляются очерки о ночной авиации "У-2" (Симонова), о героическом комсомоле (Вишневского), и многих других. Очерки, посвященные героическому тылу представляют собой портретные зарисовки. Причем с самого начала писатели обращают внимание не столько на судьбы отдельных героев, сколько на массовый трудовой героизм. Наиболее часто о людях тыла писали Мариетта Шагинян, Кононенко, Караваева, Колосов.

Оборона Ленинграда и битва под Москвой явились причиной создания ряда событийных очерков, которые представляют собой художественную летопись боевых операций. Об этом свидетельствуют очерки: "Москва. Ноябрь 1941 года" Лидина, "Июль - Декабрь" Симонова.

В годы Великой Отечественной войны создавались и такие произведения, в которых главное внимание обращалось на судьбу человека на войне. Человеческое счастье и война – так можно сформулировать основной принцип таких произведений, как "Просто любовь" В. Василевской, "Это было в Ленинграде" А. Чаковского, "Третья палата" Леонидова.

В 1942 году появилась повесть о войне В. Некрасова «В окопах Сталинграда». Это было первое произведение неизвестного тогда писателя-фронтовика, дослужившегося до капи­тана, провоевавшего под Сталинградом все дол­гие дни и ночи, участвовавшего в его обороне, в страшных и непосильных боях, которые вела на­ша армия. В произведении мы видим стремле­ние автора не только воплотить личные воспо­минания о войне, но и попытаться психологиче­ски мотивировать поступки человека, исследо­вать нравственно-философские истоки подвига солдата. Читатель увидел в повести великое ис­пытание, о котором написано честно и достоверно, столкнулся со всей бесчеловечностью и жес­токостью войны. Это была одна из первых попы­ток психологического осмысления подвига наро­да.

Война стала для всех большой бедой, несчасть­ем. Но именно в это время люди проявляют нрав­ственную суть, «она (война) как лакмусовая бу­мажка, как проявитель какой-то особенный». Вот, например, Валега — малограмотный чело­век, «...читает по слогам, и спроси его, что такое родина, он, ей-богу ж, толком не объяснит. Но за эту родину... он будет драться до последнего пат­рона. А кончатся патроны — кулаками, зуба­ми...». Командир батальона Ширяев и Керженцев делают все возможное, чтобы сберечь как можно больше человеческих жизней, чтобы выполнить свой долг. Им противопоставлен в романе образ Калужского, который думает только о том, чтобы не попасть на передовую; автор также осуждает и Абросимова, который считает, что если поставле­на задача, то ее надо выполнять, несмотря на лю­бые потери, бросая людей под губительный огонь пулеметов.

Читая повесть, чувствуешь веру автора в рус­ского солдата, у которого, несмотря на все страда­ния, беды, неудачи, нет никаких сомнений в справедливости освободительной войны. Герои по­вести В. П. Некрасова живут верой в будущую победу и готовы без колебаний отдать за нее жизнь.

В этом же суровом сорок втором происходят события повести В. Кондратьева «Сашка». Автор произведения тоже фронтовик, и воевал он подо Ржевом так же, как и его герой. И повесть его по­священа подвигам простых русских солдат. В. Кондратьев так же, как и В. Некрасов, не от­ступил от правды, рассказал о том жестоком и тя­желом времени честно и талантливо. Герой повес­ти В. Кондратьева Сашка очень молод, но он уже два месяца на передовой, где «просто обсохнуть, согреться — уже немалая удача» и «...с хлебцем плохо, навару никакого. Полкотелка... пшенки на двоих — и будь здоров».

Нейтральная полоса, которая составляет всего тысячу шагов, простреливается насквозь. И Саш­ка ночью поползет туда, чтобы добыть своему ротному командиру валенки с убитого немца, потому как у лейтенанта пимы такие, что их за лето не просушить, хотя у самого Сашки обувь еще хуже. В образе главного героя воплощены лучшие чело­веческие качества русского солдата, Сашка умен, сообразителен, ловок — об этом свидетельствует эпизод захвата им «языка». Один из главных мо­ментов повести — отказ Сашки расстреливать пленного немца. Когда его спросили, почему он не выполнил приказ, не стал стрелять в пленного, Сашка ответил просто: «Люди же мы, а не фаши­сты».