Смекни!
smekni.com

Неокантианские концепции права (стр. 1 из 2)

Содержание

Введение ………………………………………………………………. 3

1. Марбургская школа ………………………………………………… 4

2. Баденская школа …………………………………………………… 7

3. Неокантианские концепции права Рудольфа Штаммлера……….. 10

Заключение ……………………………………………………………. 15

Библиографический список …………………………………………... 16

Введение

Поиск обновленных теоретических основ правоведения и других общественных наук еще во второй половине XIX в. привел к возрождению ряда идей Канта. Неокантианство противопоставляло науки о природе, где применяется закон причинности (предшествующее явление порождает последующее), наукам об обществе, где действует закон целеполагания (свободная воля людей стремится к целям; волевые действия обусловлены не тем, что было, а тем, что должно быть).

Лозунг "назад, к Канту!" особенно популярен был в Германии, где к концу XIX в. оформились две основные школы неокантианцев: фрейбургская (баденская, юго-западная) школа (Виндельбанд, Риккерт и др.) и марбургская (Коген, Штаммлер, Наторп и другие).

1. Марбургская школа неокантианства.

Основателем марбургской школы неокантианства был Г. Коген (1842 - 1918). В нее входили Р. Штаммлер (1856–1938), П. Наторп (1854 - 1924), Э. Кассирер (1874 - 1945) и др. В центре внимания этой школы находились вопросы математического естествознания.

Отправляясь от взглядов Мюллера, Коген отбрасывает положение Канта о том, что познание начинается с ощущений, но сохраняет и стремится развить дальше кантовскую идею о том, что разум не открывает законы природы: он предписывает их ей. Единственным источником и содержанием познания Коген объявляет мышление. «Мы начинаем с мышления, - пишет Коген. У мышления не должно быть источника, кроме самого себя»[1]. Познание тем самым сводится, по Когену, к логическому конструированию предмета, осуществляемого по законам и правилам самого мышления. Мы можем познать лишь то, что сами создаем в процессе мышления.

Инструментом конструирования объекта познания Коген, как и Кант, объявляет логические категории. Но Коген отбрасывает положение Канта о том, что разум использует ограниченное число категорий (их Кант свел в известную таблицу). Процесс создания мышлением своих категорий, по Когену, протекает непрерывно и никогда не может завершиться. Истина, с этой точки зрения, это несоответствие наших понятий или суждений предмету, а, наоборот, соответствие предмета тем идеальным схемам, которые устанавливаются мышлением. Но даже эта истина, по Когену, недостижима. Процесс конструирования мышлением объекта познания не может завершиться. Истина тем самым растворяется в процессе искания того, что принципиально не может быть достигнуто. Она, утверждает Коген, не есть сокровище, но искатель сокровища или еще сильнее – «истина состоит единственно в искании истины»[2].

Отрицание за истиной свойства быть аналогом действительности логически приводит Когена к выводу, что конструируемый мышлением предмет познания не имеет аналога в действительности, т.е. не выражает собой ощущаемого и воспринимаемого мира. Для познания, говорит Коген, важно не то, существует ли единичный атом в действительности или нет, а то, насколько достаточна гипотеза (идея) атома для решения новых научных проблем. Выходит, по Когену, мышление не только создает предмет познания.

Это есть начало всякого бытия, - «Только само мышление может произвести то, что иметь значение в качестве бытия»[3]. Тем самым Коген лишь усиливает кантовский идеализм и агностицизм. Кант по крайней мере признавал объективное существование мира вещей и полагал, что логическое мышление может дать достоверное знание, если оно направлено на явления опыта, и терпит поражение лишь тогда, когда делает своим предметом вопросы, лежащие за пределами опыта.

Подобно Канту, Коген от теории познания переходит к этике, которая у него тесно связывается с учением о государстве. Нравственный человек, по Когену, может быть только членом общения людей и только в форме юридического лица, т.е. гражданином государства. Он должен стремиться к единству с другими людьми и к единству с государством. Существующие в действительности государства, считает Коген, являются государствами насилия, и они будут совершенствоваться в силу заложенных аpriori в душе каждого человека идеалов социализма, постоянно приближаясь к социалистическому государству. Социализм, по Когену, носит не политический, а этический характер. Это чрезвычайно долгий и даже бесконечный путь развития человечества. Именно из этого положения Когена родилась известная формула Э.Бернштейна, ставшая лозунгом оппортунизма в рабочем движении: «Движение – все, цель - ничто».

Наторп и Кассирер развивают дальше основную идею неокантианства о том, что познание есть логическое построение или конструирование предмета, осуществляемое по законам и правилам самого мышления. Наторп стремится построить содержательную логику, которая в отличие от формальной логики, исходящей из закона тождества «А есть А», опирается на закон «А есть В». Кассирер развивает положение о том, что цель познания заключается в отыскании функциональных зависимостей. Согласно Кассиреру процесс познания, скажем , атома все более и более превращает его в математическую модель. Объективная действительность, природа исчезают и заменяются математическими функциями.

Такое истолкование процесса познания неизбежно приводит Кассирера, да и всю марбургскую школу неокантианства к фундаментальному вопросу: способна ли наука из хаоса впечатлений формировать картину мира? Ответ неокантианцев негативен: неспособна. Источником понимания мира неокантианцы объявляют мышление, априорные категории, язык, религию, мифы, искусство и вообще историческое рассмотрение.

Таким образом, поставив задачу создать методологию научного познания, марбурская школа неокантианства пришла к отрицанию объективной значимости науки вообще.

2. Фрейбургская (баденская) школа неокантианства.

Представители фрейбургской (баденской) школы неокантианства В.Виндельбанд (1848 - 1915), Г.Риккерт (1863 - 1936) и др. стремились разработать методологию исторических наук.

Виндельбанд считал, что в противоположность естественным наукам, имеющим дело с общим, повторяемым, закономерным в явлениях, исторические науки изучают единичные явления в их неповторимости и исключительности. «Одни из них есть науки о законах, другие – науки о событиях»[4]; одни из них «номотетические» (устанавливающие законы), другие «идеографические» (описывающие особенное). «… Первые учат, что всегда имеет место, последние – тому, что однажды было»[5]. Историк, занятый описанием единичных событий, должен иметь кроме формального принципа – принципа индивидуализации – еще и дополнительный принцип, дающий ему возможность выделять из бесконечного многообразия имевших место в прошлом фактов то существенное, что может иметь значение для истории. И таким существенным принципом отбора Виндельбанд объявляет отнесение исторических событий к культурным ценностям. Эти ценности, по Виндельбанду, берутся «из результатов исторической коллективной жизни рода», т.е. из фактов научного знания, нравственного поведения, произведений искусств – из культуры в широком смысле этого слова.

Однако в это, в общем то, правильное утверждение Виндельбанд вносит существенную поправку: «всякий человеческий интерес, всякая оценка, все имеющее значение относиться к однократному»[6]. Такая ориентация исторического исследования на описание индивидуальных событий, неповторяющихся, не- возникающих дважды, имеет под собой мысль, что исторический процесс начисто лишен исторических законов, и там, где бьется пульс «живой» истории, наука невозможна. Общественные науки, по Виндельбанду, призваны выполнять лишь две функции: описывать происходившие в прошлом явления и давать им оценку с точки зрения этических и вообще культурных ценностей. Общественные науки не могут выполнять прогностические функции. Что касается будущего, то к этому будущему люди могут стремиться, о нем можно мечтать, но оно не имеет под собой никакой объективной основы и не определяется никакими законами.

Г. Риккерт также различает науки о природе и науки о культуре. Науки о природе пользуются номотетическим методом и соотносят рассматриваемые явления с законами; науки о культуре – идеографическим методом и соотносят рассматриваемые явления с ценностями. Подобно тому как в науках о природе разум предписывают законы изучаемым явлениям, мир ценностей, с которыми соотносят изучаемые явления науки о культуре, образует идеальный мир, «совершенно самостоятельное царство, лежащее по ту сторону субъекта и объекта»[7].

Такое сведение исторической науки к описанию единичных событий с точки зрения неизменных метафизических ценностей лишает ее того, что делает ее наукой о прошлом, а именно – принципа историзма. Более того, учение о ценностях как о таких, которые стоят рядом с бытием, приводит к дуализму. По Риккерту получается, что мир «состоит из действительности и ценностей»[8], которые не только существуют рядом с друг с другом, но и противостоят друг другу.

Неокантианство оставалось ведущей школой в немецкой академической философии вплоть до 30-х гг. XX в. Оно было далеко от заката, когда нацисты, придя к власти, прекратили деятельность двух главных его организационных центров – кантовского общества и издания «Kantstudien». Деятельность этих центров возобновилась после второй мировой войны. Однако в настоящее время «ортодоксальное» неокантианство, фактически, не сохранилось. Оно по существу превратилось в рациональное обоснование философской антропологии, неогегельянства, философии культуры и других философских течений.