Смекни!
smekni.com

Правовые и профессионально-этические регуляторы в журналистике (стр. 4 из 8)

К тому же с ситуацией норма связана ровно настолько, насколько она связана с общими требованиями морали, руководствуясь которыми журналист приступает к делу. Применяясь в массе сходных случаев, общие принципы впитывают опыт типичного поведения, конкретизируются и приобретают способность ориентировать журналиста в ситуациях подобного рода.

В теории журналистики существуют и несколько иные взгляды на систему требований, которые общество предъявляет к журналистскому цеху. Г.В. Лазутина, например, рассматривает совокупность этих требований как трехэтажную пирамиду. На верхнем этаже она размещает такие категории, как профессиональный долг, ответственность, совесть, честь, достоинство. Второй уровень, по ее мнению, составляют профессионально-этические принципы, в которых отражены уже более конкретные требования к поведению журналиста. К группе регуляторов третьего уровня она относит запреты или побуждения, регламентирующие все аспекты поведения журналиста в конкретных производственных ситуациях, - собственно профессионально-этические нормы ".

По мнению Д.С. Авраамова, высшие, сверхнормативные регуляторы вообще не умещаются в профессиональных рамках. Это представления об идеале, счастье, смысле жизни. Ведь именно отсюда, с самой высокой вершины, тянутся направляющие к тем профессионально-этическим категориям, которые Г.В. Лазутина поместила в пике своей пирамиды. "Идеал" питает представления о профессиональном долге и справедливости, от "смысла жизни" берет начало ответственность, а "счастье" дает опору самооценивающим механизмам: совести, чести, достоинству. Более того, именно благодаря высшим регуляторам все остальные нравственные предписания получают возможность не буквалистского, а творческого применения.

- То есть, по-вашему, любую информацию можно нести на экран? Существует же, наверное, некое табу? Или журналисту всё позволено?

- Для некоторых западных компаний табу - это трупы. Показывать трупы запрещено. Я же считаю: надо показывать. Но есть границы. Они не в том, что ты показываешь, а в том, как. Нельзя педалировать на крови, смаковать ужасы, горе людское. Вот в феврале в Чечне на подъезде к Грозному, под щитом с названием города, оставшимся ещё с советских времён, со всеми орденами, ещё там с чем-то, лежали трупы. Больше ста. Их вывезли из города для опознания родственниками. И туда со всей Чечни съезжались люди. Как плакали женщины... Теперь, когда проезжаю это место, пусть там чисто и светит солнце, и трава зелёная, всегда словно вижу те трупы. И что, не показывать их? Мы показали. Но скупо. Во всяком случае, не так, как это делает, скажем, Невзоров. Его позиция для меня неприемлема. Абсолютно. Натурализм – нельзя. Всё остальное - можно.

Из интервью И. Руденко с Е. Масюк

(“Прекрасная дама в бронежилете”, “Журналист” №1, 1996)

Профессиональная мораль способна оказывать воздействие на трудовую деятельность не только с помощью норм. Она регулирует поведение и через систему ценностей, на утверждение которых ориентирует журналиста. Если в понятии нормы подчёркивается обязанность поступать определениям образом и подразумеваются санкции за ее нарушение, то в ценности превалируют добровольность и внутренняя убежденность в необходимости следовать ей. Если норма конкретизирует содержание поведения в той или иной типичной ситуации, то ценность всегда предлагает более общий ориентир.

Профессиональная мораль журналиста в этом отношении не составляет исключения. Более того, требования общества к работникам прессы, как известно, фиксируются в кодексах, к которым в обиходе часто сводят всю профессиональную мораль журналиста. Их, собственно говоря, и называют журналистской этикой - настолько крепко запечатлен в общественном мнении удельный вес декларируемых ими норм. И хотя ни для кого из пишущего цеха не составляет тайны, что провозглашаемая нравственность и реальные нравы могут решительно расходиться друг с другом, общественное мнение профессиональной среды просто-напросто не способно функционировать без опоры на эталоны поведения, признаваемые большинством. Нравственная норма никогда не предписывает ничего такого, к чему часть человечества не пришла бы уже в результате своего социального опыта и не убедилась бы в его целесообразности.

К тому же профессиональная мораль может восприниматься как нечто осязаемое и цельное лишь в словесной оболочке кодексов. Ведь в поведении журналиста она прочно маскируется самыми разными действиями, которые не поддаются расшифровке со стороны, а в его индивидуальном сознании она представляет всего-навсего одну сторону, срез, аспект. Поэтому, когда в обществе вспоминают о профессиональной морали и этике, имеют в виду в первую очередь кодексы, а то и вовсе только их.

В капитальном труде "Марксистская этика" появление кодексов объясняется стремлением профессиональных групп поддержать собственный престиж. В значительной мере так оно и есть. Механика возникновения кодексов схвачена верно. Не заручившись поддержкой профессионалов и не закрепившись в их сознании, требования общества неспособны превратиться в правила поведения, с которыми надлежит считаться.

В прямой связи со сказанным находится и проблема внеинституциональности применительно к профессиональной морали. Известно, что моральное регулирование, не в пример правовому, не подкрепляется силой общественных учреждений. Однако профессиональные кодексы составляют здесь некоторое исключение. В отличие от общих нравственных предписаний они поддерживаются не только общественным мнением и силой привычки. За соблюдением журналистом правил поведения следят и редакционный коллектив, и организации Союза журналистов, и специально созданные при них советы по профессиональной этике и праву.

Словом, наличествуют определенные социальные институты, и их немало, которые способны принимать решительные санкции к нарушителям профессиональной нравственности.

Но вернемся к причинам, вызвавшим появление в журналистике специальных кодексов. Почему на рубеже XIX и XX вв. возникла особая необходимость в жесткой регламентации поведения журналистов, в отчетливом противопоставлении образца и запрета? Это связано прежде всего с тем что как раз в ту пору в Европе и Америке складывались мощные газетные монополии и начиналось активное использование прессы для манипулирования массовым сознанием.

Вот как писала об этом в 1908 г. швейцарская газета "Журналь де Женев": "Мистер Пирсон и его соперник лорд Нордклиф, владелец "Дейли мейл", ввели в Англии новый метод журнализма, который состоит в том, чтобы не считать читателя существом с рассудком, не взывать к его уму и моральным качествам, чтобы каждое утро снабжать его мешаниной из сенсационных новостей, не содержащей ничего, кроме заголовков. Все это продается очень дешево. Это отвечает нуждам торопящегося человека, который хочет знать о происходящем быстро и в общем виде. Постепенно теряя возможность следить за ходом мысли, он привыкает каждое утро проглатывать, как автомат, этот грубый корм". Так, создавая у читателя иллюзию полной осведомленности о том, что происходит за пределами его непосредственного окружения, пресса нейтрализует активность его мысли, не позволяет ей выйти за рамки традиционных представлений.

Бесцеремонное навязывание читателю идей и мнений, выгодных манипуляторам, вызвало озабоченность у демократической общественности, в том числе и у самих журналистов, которые почувствовали опасность для себя превратиться в безропотные шестеренки газетного механизма. Их попытки в какой-то мере противостоять произволу монополий слова и оградить от него читателя выразились, в частности, в разработке кодексов профессиональной этики. Такие кодексы в 20-е годы были приняты журналистскими корпорациями многих стран.

Первым писаным кодексом обычно считают "Хартию поведения”, принятую в 1918 г. во Франции Национальным синдикатом журналистов. Однако, как утверждает финский исследователь Ларе Бруун, впервые этический кодекс был документально оформлен в Швеции около 1900 г. Правда, он не получил тогда широкого распространения.

В те же годы по инициативе различных издательских и журналистских организаций начали проводиться международные встречи журналистов. На одной из них, проходившей в 1921 г. в Гонолулу, американец Джеймс Броун предложил принять международные правила поведения журналиста. Он составил их сам и назвал "Кодекс этики и норм журналистской практики".

Участники встречи не поддержали вариант, разработанный Броуном, однако под влиянием идей, высказанных на этой конференции, в Швеции, Бразилии, Финляндии и других странах появились собственные своды журналистских норм. В 1923 г. под названием "Каноны журнализма" первый такой кодекс был создан в США. Его приняло американское общество газетных редакторов. Оно существует по сей день и издаст бюллетень, в котором большое внимание уделяется разбору этических казусов.

Судя по содержанию первых кодексов, их составители находились под влиянием возникшей в начале века концепции свободной прессы, или, как ее иначе называют, либертальной. Истоки этой концепции восходят к идеям Дж. Мильтона, Т. Джефферсона, Дж.-Ст. Милля, а ее содержание может быть сведено буквально к нескольким пунктам. Вот они:

1. Пресса является общественным или полуобщественным институтом. Ее главная цель – информировать читателя, развлекать его и помогать ему контролировать правительство.

2. Пресса доступна любому гражданину, и каждый, имеющий достаточно средств, может издавать газету.

3. Пресса контролируется самопроизвольным процессом установления истины на "свободном рынке идей".

4. В ней запрещёны клевета и непристойности.

5. Наконец, пресса – четвертая власть в государстве. Она несет ответственность перед обществом и обязана представлять общество в целом.

Общая демократическая направленность этой концепции, на разоблачении ограниченности которой столь поднаторели наши теоретики, благотворно сказалась на содержании первых журналистских кодексов. В качестве высших ценностей в них провозглашаются свобода слова и право всех людей на получение правдивой информации.