регистрация / вход

Революционное в произведениях Войнич

Содержание Введение Краткие биографические сведения Революционная тематика в произведениях Войнич “Овод” “Джек Реймонд” “Оливия Летэм” “Прерванная дружба”

Содержание

1. Введение

2. Краткие биографические сведения

3. Революционная тематика в произведениях Войнич

2.1 “Овод”

2.2 “Джек Реймонд”

2.3 “Оливия Летэм”

2.4 “Прерванная дружба”

4. Заключение

Литература

EthelLilianVoynich

Введение

Этель Лилиан Войнич принадлежит к числу незаслуженно забытых фигур в литературе Англии конца XIX — начала XX в. Подав­ляющее большинство фундаментальных трудов и справочников по истории английской литературы не содержат даже упоми­нания о писательнице.

Революционный пафос, который пронизывает роман “Овод”, лучшую книгу Войнич, чувствуется и в некоторых других её произведениях; смелость автора в выборе “неприятных” и острых тем явилась причиной заговора молчания, некоторое время, литературоведов Европы вокруг имени писательницы.

Между тем произведения Войнич, в первую очередь “Овод”, приобрели известность далеко за пределами её родины. В нашей стране почти все её романы издавались неоднократно. Исклю­чительную популярность приобрел “Овод”, издававшийся у нас и на языке оригинала, и в переводе на восемнадцать язы­ков народов бывшего Советского Союза. То, что “Овод” продолжает до сих пор волновать читателей, доказывает, что написанный больше ста лет назад роман выдержал проверку временем.

Я же познакомился с творчеством Войнич в этом году на занятиях по домашнему чтению, услышал множество нелицеприятных откликов в адрес произведений писательницы, но понял их несостоятельность и именно поэтому решил написать реферат о её творчестве.

Краткие биографические сведения

Этель Лилиан Войнич (EthelLilianVoynich) родилась 11 мая 1864 г. в семье известного английского математика Джорджа Буля (Boole). Она окончила Берлинскую консерваторию и одновременно слушала лекции по славяноведению в Берлин­ском университете. В молодости она сблизилась с полити­ческими эмигрантами, находившими убежище в Лондоне. В их числе были русские и польские революционеры; возможно, что она была хорошо знакома и с революционерами, эмигриро­вавшими из Италии.

В конце 80-х годов будущая писательница жила в России, в Петербурге. По свидетельству ее русских современников, она уже в ту пору хорошо знала русский язык, живо интересо­валась вопросами политики. Ее мужем стал участник польского национально-освободительного движения Вильфрид Михаил Войнич, бежавший в 1890 г. из царской ссылки в Лондон. Через Войнича, бывшего одним из организаторов эмигрантского “Фонда вольной русской прессы” в Лондоне и сотрудником жур­нала “Свободная Россия” (FreeRussia), Э. Л. Войнич тесно сблизилась с русскими народовольцами, и особенное С. М. Степняком-Кравчинским. Как рассказала сама писательница группе советских журналистов, посетивших её в Нью-Йорке в конце 1955 г., Степняка-Кравчинского она называла своим опеку­ном; именно он побудил Войнич заняться литературной дея­тельностью. Она перевела на английский язык некоторые сочи­нения Степняка-Кравчинского; тот в свою очередь написал предисловия к её переводам повестей Н. М. Гаршина (1893) и к сборнику “Юмор России” (The Humour ofRussia, 1895), со­ставленному из переведённых Войнич произведений Гоголя, Щедрина, Островского и других русских писателей.

Сотрудничество со Степняком-Кравчинским не только по­могло Войнич хорошо узнать жизнь и культуру России, но и усилило её интерес к революционному движению в других странах. Не приходится сомневаться, что Степняк-Кравчинский — участник одного из вооруженных восстаний в Италии, написавший некоторые свои работы на итальянском языке и посвятивший итальянской политической жизни ряд статей (в том числе статью о Гарибальди), немало способствовал рас­ширению литературного и политического кругозора будущего создателя романов “Овод”, “Джек Реймонд”, “Оливия Летэм”, “Прерванная дружба”. После “Прерванной дружбы” Войнич вновь обращается к переводам и продолжает знакомить английского читателя с литературой славянских народов. Кроме упомянутых выше сборников переводов с русского, ей принадлежит также перевод песни о Степане Разине, включенный в роман “Оливия Летэм”,

В 1911 г. она публикует сборник “Шесть стихотворений Та­раса Шевченко” (SixLyricsfromRuthenianofTarasShevchenko), которому предпосылает обстоятельный очерк жизни и деятельности великого украинского поэта. Шевченко был почти неизвестен в Англии того времени; Войнич, стремившаяся, по её словам, сделать “его бессмертную лирику” доступной запад­ноевропейским читателям, была одним из первых пропаганди­стов его творчества в Англии.

После издания переводов Шевченко Войнич надолго отходит от литературной деятельности и посвящает себя музыке. В 1931 г. в США, куда переехала Войнич, выходит собрание писем Шопена в её переводах с польского и французского.

Лишь в середине 40-х годов Войнич вновь выступает как романистка.

Роман “Сними обувь твою” (PutoffThyShoes, 1945) — зве­но того цикла романов, который, по выражению самой писа­тельницы, был спутником всей ее жизни.

Она умерла 28 июля 1960 г. в возрасте 96 лет. И по завещанию была кремирована, а прах был развеян над центральным парком Нью-Йорка.

“Овод”

Близость Войнич к кругам революционной эмиграции в Лондоне, её тесная связь с революционерами разных стран сказались на всех ее романах конца XIX —начала XX в., и в особенности на первом и самом значительном ее произведе­нии — “Овод” (TheGadfly, 1897), где она выступает как уже сложившийся художник, нашедший свой круг идей и образов.

Предметом своего романа она избирает события револю­ционного прошлого Италии 30- 40-х годов XIX в. и изображает их увлекательно, правдиво, с горячим сочувствием. Рево­люция 1848 года в Италии привлекала внимание и других английских писателей второй половины XIX в. Но ни Элиза­бет Баррет-Браунинг (поэма “Окна дома Гвидо”, 1851), ни Мередит (роман “Виттория”, 1867) не сумели так выразительно передать атмосферу широкого народного недовольства, создать такой яркий образ революционного борца, как это сделала Войнич.

В романе “Овод”, проникнутом страстной защитой свобо­долюбивого итальянского народа, особенно отчетливо видна связь творчества Войнич с революционно-романтической тра­дицией в английской литературе; в нём проявилось органиче­ское сочетание традиций критического реализма с героическим началом, с революционно-романтическим утверждением идеа­лов освободительной борьбы против национального, религиоз­ного и социального деспотизма. Недаром в “Оводе” звучат сло­ва Шелли, любимого поэта героини романа Джеммы Уоррен: “Прошлое принадлежит смерти, а будущее — в твоих соб­ственных руках”. Шелли (как это станет ясным из позднее написанного романа Войнич “Прерванная дружба”) — лю­бимый поэт и самого Овода. Возможно, что Байрон, великий английский поэт, боровшийся за освобождение Италии, мог в известной мере послужить прототипом героя романа. Сме­лость, с какой писательница выступает в защиту национально-освободительного движения порабощенных народов, в котором значительную роль играют и англичане (Артур и Джемма), тем более замечательна, что роман был написан накануне англо-бурской войны, в период разгула империалистических шовинистических идей.

Роман “Овод” пронизан духом революционно-демократи­ческого протеста, романтикой самоотверженного подвига.

Увлечённая героическим духом национально-освободи­тельной борьбы итальянского народа, Войнич с большим вни­манием изучала материалы революционного движения в Ита­лии 30—50-х годов. “Считаю своим долгом принести глубокую сердечную благодарность многим лицам, которые помогли мне собирать в Италии материалы для этой повести”, — писала Войнич в предисловии к “Оводу”, выражая особую призна­тельность распорядителям Флорентийской библиотеки, Госу­дарственного архива и Гражданского музея в Болонье.

Однако писательница не считала своей основной художест­венной задачей точное и скрупулёзное изображение жизни Италии 30 — 40-х годов XIX в., детальное воспроизведение перипетий борьбы за национальную независимость. В образе Овода, в истории его исключительной судьбы она стремилась, прежде всего, передать общую атмосферу революционной эпохи, породившей таких людей, как Джузеппе Мадзини — создатель патриотической организации “Молодая Италия”, и егосподвиж­ник Джузеппе Гарибальди. Романтическое освещение событий обусловило эмоциональную напряженность стиля “Овода”.

Критико-реалистическое изображение общественных и ча­стных нравов отступает в романе на второй план. Жизнь респектабельного и ханжеского семейства судовладельцев Бёртонов, в котором вырос Овод, показана лишь как фон, оттеняю­щий по контрасту бескорыстный энтузиазм революционеров. Основу произведения составляет романтически трактованная героика революционного подполья “Молодой Италии”. Дей­ствие, как правило, развивается стремительно; сюжет строится на остром драматическом столкновении враждебных сил. Эта динамичность насыщенного событиями сюжета, в которой нашло своё выражение героически действенное начало романтики “Овода”, противостояла вялому, неторопливому бытописательству английских натуралистов конца XIX в. Острой сюжет­ностью, стремительностью развития действия Войнич скорее напоминает писателей-“неоромантиков”. Однако, в отличие от Стивенсона, Конрада, она не пытается бежать от будничной действительности в историю или в экзотику, а ищет в рево­люционном прошлом ответ на насущные вопросы настоя­щего.

Романтический пафос в “Оводе” органически связан с реа­листической темой романа. Конфликт между Оводом и карди­налом Монтанелли — идейными противниками, людьми, стоя­щими по разные стороны баррикады, — приобретает особый драматизм в силу того, что Овод оказывается не только вос­питанником, но и сыном Монтанелли. Такое необычайное стечение обстоятельств важно для Войнич не просто как эф­фектное мелодраматическое совпадение. Предельно осложняя конфликт, писательница добивается чрезвычайно вырази­тельного раскрытия внутренней сущности обеих столкнувшихся сторон: веры и атеизма, абстрактного христианского чело­веколюбия и подлинного революционного гуманизма. Искрен­няя, но мучительно подавляемая любовь Овода к своему отцу и наставнику еще выразительнее подчеркивает мысль автора о том, что для революционера невозможно идти на компромисс со своей совестью.

Романтическим пафосом проникнута и смело написанная сцена расстрела Овода. В литературе известно немало про­изведений, в которых изображен бесстрашный революционер, гордо встречающий смерть. Но Войнич и здесь создаст пре­дельно напряженную, обостренно-драматическую ситуацию, заставляя самого Овода, уже раненного, произнести слова по­следней команды оробевшим и потрясенным его мужеством сол­датам. Романтически-необычная ситуация позволяет Вой­нич полнее и глубже раскрыть характер Овода. Сцена гибели героя становится его апофеозом.

Эмоциональная приподнятость характеризует многие образы романа. “Молодая Италия” в изображении Войнич — это не только тайная политическая организация, сплачивающая всех патриотов в стране, но и символ боевого духа молодости, без­заветной преданности общему делу.

Войнич изображает итальянских революционеров на двух этапах их борьбы: в начале 30-х годов и накануне событий 1848 года.

Вначале деятели “Молодой Италии” предстают перед нами как пылкие, но неопытные борцы за освобождение родины. В них ещё немало наивного простодушия, они способны на без­рассудные порывы (как юный Артур Бёртон, будущий Овод, готовый доверить конспиративную тайну лукавому католи­ческому священнику).

Во второй и третьей частях “Овода” действие происходит 13 лет спустя. Опыт борьбы сказался на революционерах — героях романа. Они становятся сдержаннее, осмотрительнее. Потеряв многих из своих товарищей, испытав немало пора­жений, они сохраняют твердую уверенность в победе, по-прежнему полны отваги и самоотверженности.

Патриоты-заговорщики — Артур - Овод, Болла, Джемма, Мар­тини не одиноки в своей борьбе, Войнич создает героический образ итальянского народа, не прекращающего в течение долгих лет сопротивления захватчикам. Крестьяне, горцы-конт­рабандисты с риском для жизни помогают Оводу. Пойманный и заточенный в крепость, Овод остается по-прежнему опас­ным для властей: они имеют все основания бояться, что народ ни перед чем не остановится, чтобы освободить своего героя.

В образе Овода Войнич удалось запечатлеть типические черты передовых людей, “людей 48 года”. Человек исключи­тельной одаренности, огромной силы воли, большой идейной целеустремленности, он питает отвращение к либеральному краснобайству, дешевой сентиментальности, ненавидит ком­промиссы и презирает мнение светского “общества”. Всегда го­товый пожертвовать собой ради общего дела, человек большой гуманности, он глубоко скрывает от посторонних глаз свою чувствительность за ядовитыми, остроумными шутками. Свои­ми безжалостными насмешками он и заслужил прозвище “Овод”, ставшее его журналистским псевдонимом. Политиче­ская программа Овода несколько расплывчата; сам Овод не лишён некоторых индивидуалистических черт, но эти особен­ности героя исторически обусловлены, достоверны и соответ­ствуют общей незрелости итальянского революционного дви­жения того времени. Образ Овода многим напоминает Мадзини и Гарибальди,— честных патриотов, нередко, однако, заблуж­давшихся в поисках путей освобождения родины. Если сопоставить Овода с Гарибальди, образ которого вырази­тельно очерчен в биографическом очерке Степняка-Кравчинского, то, можно найти немало черт сходства. Гарибальди тоже бежал в Южную Америку и там сражался, как и Овод, против диктатуры Розаса в Арген­тине. Он также отличался самоотверженностью и огромной выдержкой, которую не могли сломить пытки; был любимцем народа, и о нём, как и о герое Войнич, в народе слагались легенды. Любопытно заметить, что Войнич придаёт Оводу еще одну характерную черточку, сближающую его с Гарибальди: Овод, как и Гарибальди, — художественная натура, он любит природу, пишет стихи.

Овода раздирают мучительные противоречия, приводящие его порой к раздвоенности, к трагическому восприятию жизнен­ных конфликтов. Через весь роман проходит болезненно пере­живаемая им личная драма его двойственных отношений к Джемме и к Монтанелли. Несправедливо оскорбленный и отвергну­тый Джеммой (которая сочла его предателем), обманутый своим духовным наставником Монтанелли (который скрыл от него, что он его отец), Овод втайне по-прежнему любит обоих, но лю­бовью мучительной и горькой. Он сам ищет встреч с Монтанел­ли, снова и снова растравляя старые душевные раны; за недо­молвками и иронией он пытается скрыть своё чувство от Джеммы. Однако главным в характере Овода остается всё же дух революционной непримиримости.

Павел Корчагин, герой романа Н. Островского “Как зака­лялась сталь”, выразительно говорит о том, чем дорог “Овод” пролетарским революционерам, для которых роман Войнич был одной из любимейших книг. “Отброшен только ненужный тра­гизм мучительной операции с испытанием своей воли. Но я за основное в “Оводе” — за его мужество, за безграничную вы­носливость, за этот тип человека, умеющего переносить страда­ния, не показывая их всем и каждому. Я за этот образ револю­ционера, для которого личное ничто в сравнении с общим”.

В одном лагере с Оводом оказываются лишь истинные пат­риоты, те, кому судьбы Италии дороже личных удобств и карье­ры. Такова англичанка Джемма, сильная, волевая женщина, внешне сдержанная, но по существу глубокая и страстная на­тура. Её образ как бы дополняет образ Овода: столь же безза­ветно преданная делу революции, она в отличие от него не воз­лагает надежд на заговорщические тайные организации и не делает ставку лишь на убийство отдельных лиц. Она смотрит на вещи шире и не считает терроризм верным путем. Поддер­живая Овода, она в то же время открыто выражает своё несо­гласие с его методами борьбы.

К истинным патриотам принадлежит и Мартини. Он любит Джемму и неприязненно относится к Оводу, но никогда не ставит своих личных симпатий и антипатий выше обществен­ного долга. Героизм для этих людей — обычное, естественное дело.

Революционная непримиримость Овода и его товарищей, их мужество и неуклонная последовательность в осуществлении своих планов прекрасно оттеняются образами итальянских обще­ственных деятелей либерального толка, лишь играющих в оппозицию. Изображая сцену в салоне Грассини, где происходит спор между либералами и демократами-мадзинистами, Войнич показывает, что большинство спорящих придает решающее зна­чение слову, а не действию.

Писательница высмеивает хозяйку салона, синьору Грассини, которая кокетничает “патриотическими” фразами и стре­мится во что бы то ни стало заполучить в свой салон очередную модную “знаменитость”.

Роман “Овод” — одно из сильнейших в мировой литературе антицерковных атеистических произведений. Прослеживая путь становления революционера, превращение Артура Бёртона в Овода, Войнич с большой художественной убедительностью показывает губительную роль религии.

Первоначально преданность национально-освободительной борьбе сочетается в Артуре с религиозной экзальтацией (ему представляется, что сам господь беседовал с ним, дабы укрепить его в мысли, что освобождение Италии — это его жизненное предназначение). Он лелеет наивную веру, что религия и дело, которому он отныне посвятил свою жизнь, вполне совместимы. Под влиянием своего наставника Монтанелли, он утверждает, что Италии нужна не ненависть, а любовь. “Он страстно вслу­шивался в проповеди падре,— пишет автор,— стараясь уло­вить в них следы внутреннего сродства с республиканским идеа­лом; усиленно изучал евангелие и наслаждался демократиче­ским духом христианства, каким оно было проникнуто в пер­вые времена”.

Войнич доказывает, что пути революции и религии несов­местимы и что церковное вероучение — будь то протестантизм (который исповедуют родственники Артура) или католицизм (которого придерживаются кардинал Монтанелли и священник Карди) — калечит духовный облик человека.

Характерно, что “добропорядочные” буржуа Бёртоны, гор­дящиеся своей веротерпимостью, медленно сживают со света кроткую, богобоязненную мать Артура своими постоянными напоминаниями о её “греховном” прошлом и доводят Артура до отчаяния своим эгоизмом и черствостью. Но не лучше и като­лики. В лице священника Карди, который разыгрывает роль просвещённого либерала, сочувствующего вольнолюбивым стремлениям молодежи, чтобы затем передать в руки полиции полученные им на исповеди от доверившегося ему Артура све­дения о деятелях “Молодой Италии”, Войнич разоблачает про­вокаторскую деятельность церкви — прислужницы самых реак­ционных политических сил.

Всей логикой развития образов — в первую очередь кар­динала Монтанелли, как и через историю его отношений с Артуром (Оводом) Войнич доказывает, что религия вредна и бесчело­вечна не только в тех случаях, когда её сознательно исполь­зуют в своих целях бесчестные эгоисты, но и тогда, когда её про­поведуют прекраснодушные альтруисты, убежденные, что они творят добро. Больше того, нередко религия становится еще бо­лее опасным оружием в руках хороших людей, ибо их личный авторитет внешне облагораживает несправедливое дело. “Если монсиньор Монтанелли сам и не подлец, то он орудие в ру­ках подлецов”,— с горечью говорит Овод о своем отце, ко­торого он научился презирать, хотя втайне и продолжает любить.

Артур превратился в атеиста, убедившись в лживости цер­ковников. Его доверие к церкви подорвано не столько веролом­ством Карди, сколько многолетним обманом Монтанелли, ко­торый не имел мужества признаться, что он отец Артура.

Писательница очень тонко показывает, как добрый и бла­городный по натуре кардинал не только сам оказывается жерт­вой ложных религиозных идей, но и подчиняет их власти других.

Во время одной из опаснейших операций, связанных с до­ставкой оружия для повстанцев, Овод попадается в ловушку, расставленную полицией. Он может спастись, но его губит гу­маннейший Монтанелли, который бросается между сражающи­мися и призывая всех бросить оружие, становится прямо под дуло пистолета Овода. Думая сделать доброе дело, Монтанелли фактически помогает врагам Овода: его хватают, воспользо­вавшись тем, что он не стал стрелять в безоружного.

Приверженность к церкви превращает лучшие человеческие порывы в их противоположность. Вмешательство Монтанелли, который стремится облегчить участь узника, кладет конец фи­зическим мукам Овода; но это вмешательство для него ста­новится источником еще более жестокой духовной пытки. Кар­динал предлагает ему самому решить вопрос о своей судьбе: должен ли Монтанелли дать согласие на военный суд над Оводом или же, не дав согласия, принять на себя моральную ответственность за возможность смут и кровопролития в случае попытки сторонников Овода освободить его из крепости.

В саркастическом ответе Овода слышится скрытая горечь. Только церковникам, говорит он, доступна подобная изощрен­ная жестокость. “Не будете ли вы добры подписать свой собствен­ный смертный приговор — обнажает Овод мысль Монтанелли.— Я обладаю слишком нежным сердцем, чтобы сделать это”.

Овод глубоко любит Монтанелли как человека и тщетно пы­тается вырвать его из мертвящих оков религиозных догм. Но он сознает, что между ними непроходимая пропасть, и реши­тельно отвергает предложенный ему компромисс.

Роман — хотя и кончается гибелью Овода — оптимистичен по своему характеру. Символический смысл приобретает сцена расстрела Овода, оказавшегося перед лицом смерти сильнее своих палачей. А письмо к Джемме, написанное в ночь перед казнью, он заканчивает словами поэта-романтика Вильяма Блейка:

Живу ли я, Умру ли я -

Я мошка все ж

Счастливая.

Появившийся в русском переводе спустя три месяца после опубликования в Лондоне, роман “Овод” прочно завоевал сердце передового русского читателя. Вдохновленный в немалой мере российским революционным опытом, роман этот стал в свою очередь любимой книгой русской передовой общественности. Русская пресса с восхищением отзывалась о жизнеутверждаю­щем тоне “Овода”.

Особую популярность приобретает “Овод” в России в годы революционного подъема 1905 года. “В молодых кружках много говорилось о нём и по поводу него, им зачитывались с увлече­нием”, — писал рецензент марксистского журнала “Правда” в 1905 году.

“Джек Реймонд”

Последующие произведения Войнич по своей художествен­ной силе уступают “Оводу”, но и в них она остаётся верной свое­му направлению.

В романе “Джек Реймонд” (JackRaymond, 1901) Войнич продолжает изобличение религии. Неугомонный, озорной мальчишка Джек под влиянием воспитания своего дяди-вика­рия, который хочет побоями вытравить из него “дурную наслед­ственность” (Джек — сын актрисы, по убеждению викария,— беспутной женщины), становится скрытным, замкнутым, мсти­тельным.

Садист-викарий, едва не забивший до смерти Джека,— раб догматов церкви. Этот чёрствый, педантичный человек всегда поступает так, как ему подсказывает сознание религиозного долга. Он калечит физически и духовно Джека, он выгоняет из дома “запятнавшую свое имя” сестру Джека — Молли.

Единственным человеком, кто впервые пожалел “отпетого” мальчишку, поверил в его искренность и увидел в нем отзывчи­вую ко всему доброму и красивому натуру, была Елена, вдова политического ссыльного, поляка, которого царское правитель­ство сгноило в Сибири.

Лишь этой женщине, которой довелось воочию увидеть в си­бирской ссылке “обнаженные раны человечества”, удалось по­нять мальчика, заменить ему мать.

Войнич утверждает право женщины на самостоятельный путь в жизни, рисуя образы Молли, которая отказывается под­чиниться тирании викария, преследующего её за “греховную” связь, и особенно Елены, соединившей свою жизнь с человеком, которому постоянно угрожала опасность ссылки и казни.

“Оливия Летэм”

Героический образ женщины занимает центральное место в романе “Оливия Летэм” (OliveLatham, 1904), имеющем, до некоторой степени, автобиографический характер.

В центре романа — умная волевая девушка, смущающая родных и близких независимостью своих суждений и поступков. Она, дочь директора банка, долгое время работает простой си­делкой в одной из лондонских больниц, решительно отвергая попытки матери уговорить её отказаться от выбранного ею пути.

Узнав, что жизни любимого ею человека — народовольца Владимира Дамарова грозит опасность, Оливия принимает ре­шение ехать в Россию, в Петербург.

В книге Войнич выделяются образы двух революционеров— русского Дамарова и его друга, поляка Кароля Славянского. Особенным мужеством, выдержкой, целеустремленностью от­личается Славинский. Его не сломили годы каторги в Сибири; несмотря на то, что за ним установлен надзор полиции, он про­должает свою деятельность по сплочению борцов против само­державия. Хотя с детства его воспитывали в духе ненависти к русским, он приходит к убеждению, что и русские, и поляки имеют одного врага — царизм, и выступает поборником братства и единения славян.

Иными путями пришел к революционной деятельности Вла­димир Дамаров. Дворянин по происхождению, скульптор по призванию, Владимир как бы олицетворяет “больную совесть” русской интеллигенции, которая страдает, видя муки и беспра­вие родного народа.

Ненависть мужественных борцов за свободу к самодержавию, как показывает автор, глубоко обоснована. Войнич рисует правдивую картину вопиющей нищеты и запустения русской деревни.

Писательница обнаруживает хорошее знание жизни и быта России, русского языка. Перед читателем проходят помещики, крестьяне, сатирически обрисованные образы жандармов и правительственных чиновников. Детально, подчас с натурали­стическими подробностями изображает она темноту и невеже­ство крестьян, вырождение помещиков.

В речах и поступках Владимира, Кароля и их товарищей проявляются настроения подвижничества, жертвенности, ощу­щение своей изолированности в борьбе. Они не сомневаются в том, что погибнут. “Мы не были достаточно сильны, а страна — подготовлена к революционному перевороту”,— говорит Вла­димир. То же говорит и Кароль, признавая, что перед лицом великого дела их маленькие жизни не имеют цены.

Большим усилием воли Кароль Славинский подавляет за­родившееся в нем чувство к Оливии, так как не хочет, чтобы она связала свою жизнь с тяжело больным человеком, обреченным стать калекой. По мнению Кароля, революционер должен от­казаться от личного счастья.

Эти настроения реалистически обоснованы писательницей. Народовольцы очень далеки от народа, они одиноки. В уста крестьян Войнич вкладывает насмешливую оценку деятель­ности таких людей, как Владимир: “Барские затеи!”. Это опре­деление одинаково относится и к занятиям Владимиром скульп­турой, и к его революционной деятельности. Вряд ли можно сомневаться, что влияние идей Степняка-Кравчинского в 90-х го­дах, т. е. в ту пору, когда он подверг пересмотру некоторые положения программы народников, сказалось в реалистиче­ском понимании писательницей слабостей народнической по­зиции.

Тем не менее роман Войнич проникнут уверенностью в том, что темные силы реакции будут рано или поздно сломлены. Владимир, признавшийся Оливии, что он и его товарищи по­терпели неудачу и обречены на гибель (позже он действительно погибает в царских застенках), убежден в том, что “те люди, которые придут после нас, победят”.

“Прерванная дружба”

В романе “Прерванная дружба” (AnInterruptedFriendship, 1910) Войнич снова возвращается к образу Овода, который выведен здесь под именем Ривареса. Он становится переводчи­ком южноамериканской географической экспедиции Дюпрэ. Читатель лишь по некоторым намекам и упоминаниям (в этом романе и в “Оводе”) может восстановить в общих чертах исто­рию жизни героя, после того как тот покинул родину. Овод прошёл через нечеловеческие страдания, голод, зверские по­бои и издевательства. Но он вынес всё, и ненависть к насилию и несправедливости укрепила в нем стремление к активному протесту. Как выясняется, он принимал участие в боях заАргентинскую республику против диктатуры Росаса. После разгрома восстания он бежал из плена и вынужден был скры­ваться, терпя большие лишения.

После успешного завершения экспедиции Овод, поселив­шись в Париже, имеет возможность сделать блестящую карьеру журналиста. Но он вновь отзывается на призыв к освободи­тельной борьбе и принимает участие в подготавливающемся вос­стании в Болонье. Риварес, рискуя жизнью, идет туда, куда ему велит идти долг.

Хотя роман “Прерванная дружба” и значительно уступает “Оводу”, но он представляет интерес, так как проливает свет на формирование личности Овода-борца и как бы восполняет пробел между первой и второй частями романа “Овод”.

Заключение

Творчество Э. Л. Войнич входит в демократическое наследие английской культуры. Не только “Овод” — настольная книга передовых людей многих национальностей, но и другие её про­изведения воплощают в себе дух протеста против социальной несправедливости, веру в торжество правды и свободы, которые делают её преемницей лучших традиций великих английских писателей-гуманистов.

Даже весьма своеобразная черта творчества Войнич — её исключительный интерес к жизни других народов (действие многих её произведений происходит в Италии, России, Фран­ции, во всех её книгах участвуют, наряду с англичанами, люди других наций) — была особой формой проявления её патрио­тизма. Изображая людей других народов, другого склада ума и традиций, она, как и великие английские революционные ро­мантики Байрон и Шелли, никогда не забывала родины. Любовь к простым людям Англии, глубокое сочувствие их скорбям и невзгодам проходит через всё творчество Войнич.

Список литературы:

1. Катарский И. , “Этель Лилиан Войнич”, М. , 1957

2. Таратута Е. , “Этель Лилиан Войнич”, второе издание, М. , 1964

3. Шумакова Т. , “Этель Лилиан Войнич”, М. , 1985

4. Этель Лилиан Войнич, собрание сочинений, издательство “Правда”, М. , 1975

5. Этель Лилиан Войнич, “TheGadfly”, М. , 1954

6. Н. Островский “Романы, речи, статьи, письма”, М., 1949

7. Большая Советская Энциклопедия, М. , 1971

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ [можно без регистрации]

Ваше имя:

Комментарий