Смекни!
smekni.com

Иван Шмелев (стр. 3 из 5)

После окончания университета и года военной службы Шмелев восемь лет тянет лямку унылого чиновничества в глухих углах Московской и Владимирской губерний. Субъективно очень мучительные, годы эти обогатили его знанием того огромного и застойного мира, который можно назвать уездной Россией. "Служба моя, - отмечал писатель, - явилась огромным дополнением к тому, что я знал из книг. Это была яркая иллюстрация и одухотворение ранее накопленного материала. Я знал столицу, мелкий ремесленный люд, уклад купеческой жизни. Теперь я узнал деревню, провинциальное чиновничество, фабричные районы, мелкопоместное дворянство"8. В уездных городках, фабричных слободках, пригородах, деревнях встречает Шмелев прототипов героев многих своих повестей и рассказов 900-х годов. Отсюда вышли "По спешному делу" (1907), "Гражданин Уклейкин", "В норе" (1909), "Под небом" (1910), "Патока" (1911).

До этих углов уже доходили первые раскаты приближающейся революционной грозы. В обстановке наступавшего общественного подъема, в радостно-тревожной атмосфере первой русской революции и следует искать причины, заставившие Шмелева снова взяться за перо. "Я был мертв для службы, - рассказывал он критику В. Львову-Рогачевскому. - Движение девятисотых годов как бы приоткрыло выход. Меня подняло. Новое забрезжило передо мной, открывало выход гнетущей тоске. Я чуял, что начинаю жить"9. И основные произведения Шмелева, написанные до "Человека из ресторана", - "Вахмистр" (1906), "Распад" (1906), "Иван Кузьмич" (1907), "Гражданин Уклейкин" - все прошли под знаком первой русской революции.

Направленностью, всем существом своих произведений этих лет Шмелев был близок писателям-радикалам, группировавшимся вокруг издательства "Знание", в котором с 1900 года ведущую роль стал играть М. Горький. Огромный запас жизненных впечатлений, требовавших исхода, помог Шмелеву в обличении виновников бесправия и нищеты "маленького" человека, в изображении угнетенных, в которых революция высекает искру протеста, человеческого достоинства. В лучших своих произведениях этих лет- "Распад", "Патока", "Гражданин Уклейкин" и, наконец, в повести "Человек из ресторана" - Шмелев продолжает и развивает тему "маленького" человека, столь плодотворно разработанную литературой XIX века.

Самое последнее место в ряду "маленьких людей" занимает Уклейкин - "лукопер", "шкандалист" и "обормот". Он давпо проникся сознанием своей потерянности и ничтожности. Однако в жалком сапожнике клокочет необоримый стихийный протест. Этот отпетый "озорник" сродни бунтующим босякам молодого Горького. Мало того. Дитя своего времени, Уклейкин ощущает в себе пробуждение гражданского, общественного сознания. Дальнейшее развитие темы "маленького человека" в принципиально важном повороте этой гумнастической традиции мы находим в самом значительном произведении Шмелева дореволюционной поры - повести "Человек из ресторана".

В появлении этой "тузовой" вещи, да и в самой судьбе писателя важную и благотворную роль сыграл М. Горький. Именно Горькому, его помощи и поддержке обязан во многом Шмелев завершением работы над повестью "Человек из ресторана", которая выдвинула его в первые ряды русской литературы. "От Вас, - писал Горькому Шмелев 5 декабря 1911 года, уже по выходе в свет повести, - я видел расположение, помню его и всегда помнить буду, ибо Вы яркой чертой прошли в моей деятельности, укрепили мои первые шаги (или, вернее, первые после первых) на литературном пути, и если суждено мне оставить стоящее что-либо, так сказать, сделать что-либо из того дела, которому призвана служить литература наша - сеять разумное, доброе и прекрасное, то на этом пути многим обязан я Вам!.."10

Главным, новаторским в повести "Человек из ресторана" было то, что Шмелев сумел полностью перевоплотиться в своего героя. "Хотелось, - писал Шмелев Горькому, раскрывая замысел повести, - выявить слугу человеческого, который по своей специфической деятельности как бы в фокусе представляет всю массу слуг на разных путях жизни". Ближе к вершине лакейство совершается уже "не за полтинник, а из высших соображений": так, важный господин в орденах кидается под стол, чтобы раньше официанта поднять оброненный министром платок. И чем ближе к вершине этой пирамиды, тем низменнее причины лакейства.

Мудрой горечью напитана исповедь Скороходова, старого, па исходе сил труженика, обесчещенного отца, изгоя, потерявшего жену и сына. Хотя "порядочное общество" лишило его даже имени, оставив безликое "человек!", он внутренне неизмеримо выше и порядочнее тех, кому прислуживает, видит посетителей насквозь и резко осуждает их хищничество и лицемерие. "Знаю я им цену настоящую, знаю-с, - говорит Скороходов, - как они там ни разговаривай по-французски и о разных предметах. Одна так-то все про то, как в подвалах обитают, и жалилась, что надо прекратить, а сама-то рябчика-то в белом вине так и лущит, так это ножичком-то по рябчику, как на скрипочке играет. Соловьями поют в теплом месте и перед зеркалами, и очень им обидно, что подвалы там и всякие заразы... Уж лучше бы ругались. По крайности сразу видать, что ты из себя представляешь. А нет... знают тоже, как подать, чтобы с пылью".

При всей жестокости скороходовского суда Шмелев не теряет чувства художественного такта: Скороходов и в своем социальном протесте остается "средним человеком", обывателем, предел мечтаний которого - собственный дом с душистым горошком, подсолнухами и породистыми курами-лангожанами. Его недоверие к господам - недоверие простолюдина, в котором ощущается неприязнь к образованным людям "вообще". И надо сказать, что чувство это в какой-то мере разделяет сам автор: мысль о фатальной разобщенности людей из "народа" и "общества", о невозможности соглашения между ними ощутима и в "Гражданине Уклейкине", и в более поздних, чем "Человек из ресторана", произведениях - повести "Стена" (1912), рассказах "Волчий перекат" (1913) и "Забавное приключение" (1916).

Повесть "Человек из ресторана", напечатанная в XXXVI сборнике "Знания", имела шумный успех. В ее положительной оценке сошлись рецензенты либеральной и консервативной печати. По мотивам шмелевской повести был создан фильм "Человек из ресторана", где роль Скороходова проникновенно сыграл выдающийся актер Михаил Чехов.

О стойкой популярности "Человека из ресторана" можно судить и по такому характерному эпизоду. Через семь лет после напечатания повести, в июне 1918 года, Шмелев, находясь в голодном Крыму, зашел в маленький ресторан с тщетной надеждой купить там хлеб. Вышедший к нему хозяин случайно услышал его фамилию и поинтересовался, не он ли автор книжки о жизни официанта. Когда Шмелев подтвердил это, хозяин увел его в свою комнату со словами: "Для вас хлеб есть"; С появлением "Человека из ресторана" Шмелев - широко читаемый, признанный в России прозаик. В 1912 году организуется Книгоиздательство писателей в Москве, членами-вкладчиками которого становятся С. А. Найденов, братья И. А. и Ю. А. Бунины, Б. К. Зайцев, В. В. Вересаев, Н. Д. Телешов, И. С. Шмелев и другие литераторы. Все дальнейшее творчество Шмелева 1910-х годов связано с этим издательством, в котором выходит собрание его сочинений а восьми томах. В течение 1912-1914 годов л Книгоиздательстве публикуются рассказы и повести Шмелева "Стена", "Пугливая тишина", "Росстани", "Виноград", упрочившие его положение в литературе как крупного писателя-реалиста.

Февральскую революцию 1917 года Шмелев встретил восторженно. Он совершает ряд поездок по России, выступает на собраниях и митингах. Особенно взволновала его встреча с политкаторжанами, возвращавшимися из Сибири. "Революционеры-каторжане, - с гордостью и изумлением писал Шмелев сыну Сергею, прапорщику артиллерии, в, действующую армию, - оказывается, очень меня любят как писателя, и я, хотя и отклонил от себя почетное слово - товарищ, но они мне на митингах заявили, что я - "ихний" и я их товарищ. Я был с ними на каторге и в неволе, - они меня читали, я облегчал им страдания"11.

Принимая перемены, превратившие Россию из монархии в республику, Шмелев, однако, не верил в возможность скорых и радикальных преобразований в России. "Глубокая социальная и политическая перестройка сразу вообще немыслима даже в культурнейших странах, - утверждал он в письме к сыну от 30 июля 1917 года, - в нашей же и подавно. Некультурный, темный вовсе народ наш не может воспринять идею переустройства даже приблизительно"12. Но он любил свой народ и сына наставлял: "Думаю, что много хорошего и даже чудесного сумеешь увидеть в русском человеке и полюбить его, видавшего так мало счастливой дола. Закрой глаза на его отрицательное (в ком его пет?), сумей извинить его, зная историю и теснины жизни. Сумей оцепить положительное"13.

Октябрь Шмелев не принял. Отход писателя от общественной деятельности, неприятие происходящего - все это сказалось и на его творчестве 1918-1922 годов. В ноябре 1918 года в Алуште Шмелев пишет повесть "Неупиваемая Чаша", которая позднее своей "чистотою и грустью красоты" вызвала восторженный отклик Томаса Манна (письмо Шмелеву от 26 мая 1926 года). Грустный рассказ о жизни или, скорее, о житии Ильи Шаронова, сына дворового маляра Терешки и тягловой Лушки Тихой, напоен и в самом деле подлинной поэзией, проникнут глубоким сочувствием к крепостному живописцу. Кротко и незлобиво, точно святой, прожил он свою недолгую жизнь и сгорел, как восковая свеча, полюбив молодую барыню.

Видя вокруг себя неисчислимые страдания и смерть, Шмелев выступает с осуждением войны "вообще" как массового психоза здоровых людей (повесть "Это было", 1919) или просто показывает бессмысленность гибели цельного и чистого Ивана в плену, на чужой стороне ("Чужой крови", 1918-1923). Во всех произведениях этих, лет уже ощутимы отголоски позднейшей проблематики Шмелева-эмигранта.