Смекни!
smekni.com

Атеистический потенциал древнерусской литературы (стр. 3 из 3)

Души героев скорбят не столько по тому, что насаждается «бусурманство» (иная вера), сколько потому, что оскорбляется достоинство народа, на долю которого выпали тяжёлые испытания.

Автор «Повести о разорении Рязани» не устаёт восхищаться ратными подвигами Евпатия Коловрата: «Евпатий же, насквозь проезжал сильные полки татарские, бил их нещадно, И ездил среди полков татарских так храбро и мужественно, что и сам царь устрашился». (10)

«Слово о полку Игореве» заканчивается хвалебной песней князьям: «Спев песнь, старым князья, потом – молодым петь! Слава Игорю Святославовичу, Буй Тур Всеволоду, Владимиру Игоревичу! Здравы будьте, князья и дружина, выступая за христиан против полков поганых! Князьям слава и дружине» (11)

Даже в житийной литературе сильное звучание приобретали нередко политические мотивы («Сказание о Борисе и Глебе», «Житие Александра Невского»), а порой проскакивали такие суждения – например, что храмы создаются не только в честь Бога, но и в честь горожан.

«Слово о полку Игореве», в отличии от других произведений древнерусской литературы, в силу случайных обстоятельств не испытало особой доработки со стороны благочестивых монахов переписчиков.

Только благодаря этому в нём сохранился в почти неизменном виде величественный дух народной поэзии, языческая близость к природе.

В этом творении с исключительной выразительностью показаны трагические последствия разобщённости русских княжеств.

Здесь нет благочестивых рассуждений о греховности людей, загробном воздаянии, нет ссылок на библейские пророчества.

Автор, избегает религиозных поучений и ждёт помощи Русской земле не от сверхъестественных сил, а от самих христиан.

Отталкиваясь в изображении некоторых событий от «Повести временных лет», автор как бы не заметил всё то в летописи, что имеет религиозный смысл. Так, например, в «Слове…» опускается религиозная трактовка смерти Бориса Вячеславовича (наказание божье за гордыню), не упоминаются и церковные похороны убиенного юноши Ростислава.

Летописный христианизированный образ Игоря значительно отличается от того, каким он изображён в «Слове о полку Игореве». Несомненно выше летописных и описание похода Игоря в «Слове…».

Идейно-художественный мир «Слова о полку Игореве» многослоен. Здесь без всякого осуждения называются языческие боги, описываются очень древние верования (одухотворённые стихии по зову, Ярославны помогают Игорю бежать из плена). Не вызывает сомнения и христианская позиция автора, которая особенно отчётливо обнаруживается в концовке произведения: «Солнце светит на небе – Игорь князь в Русской земле. Девицы поют на Дунае – вьются голоса через море до Киева. Игорь едет по Боричеву к святой Богородице Пирогощей. Страны рады, города веселы».

«Слово о полку Игореве» оказало большое влияние на другое значительное произведение древнерусской литературы – «Задонщину», в котором также воспевается любовь к Родине, мужество, стойкость, храбрость, проявленную её защитников на Куликовом поле.
Плачи княгинь и боярынь во многом перекликаются с плачем Ярославны. Правда, автор здесь чётко оговаривает свою христианскую позицию.

Следует отметить, что в «Задонщине» чётко проявляется использование религиозного учения в своих корыстных целях.

В переписке Андрея Курбского и Ивана Грозного затрагиваются различные политические, нравственные, в том числе и опасная для религиозного учения проблема социальной справедливости.

Ведь уже с древности христиане задавали вполне естественные вопросы: как же может всемогущий, всеблагий бог допускать страдания людей? Или же он не всемогущ? Или он не добр?

В пылу полемики спорщики ставят весьма неосторожные вопросы, произвольно жонглируют вырванными из Библии цитатами.

Отмахиваясь от обвинения в жестокости, царь не без ехидства спрашивает, невольно обнажая при этом противоестественность многих предписаний религиозного учения:

«Почему же ты презрел слова апостола Павла, который вещал: «Всякая душа да повинуется владыке. Власть имеющему; нет власти, кроме как от Бога; тот, кто против власти, противится Божьему повелению». Воззри на него и вдумайся: кто противится власти – противится Богу; а кто противится Богу, тот именуется отступником, а это наихудший из грехов».(12)

Ослаблению действий религиозных установок способствовали расширяющиеся по мере развития древнерусской литературы элементы реалистичности, заключающиеся в правдивом, без христианского осмысления изображении отдельных событий, сторон тех или иных явлений. Чаще всего эта достоверность встречалась при описании страданий людей, преступлений князей. Так, реалистичен рассказ об ослеплении Василька Теребовльского («Повесть временных лет»).

Весьма точно изображает многие стороны сиротского детства Иван Грозный в переписке с Андреем Курбским:

«Тогда натерпелись мы лишений и в одежде и в пище, Ни в чём нам воли не было, но все делали не по своей воле и не так, как обычно поступают дети. Припомню одно: бывало, мы играли в детские игры, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, опёршись локтем о постель нашего отца и положив ногу на стул, а на нас и не взглянет – ни как родитель, ни как опекун, и уж совсем ни как раб на господ».(12)

О своеобразном отношении рядовых верующих к религиозным воззрениям свидетельствует устное народное творчество. По своему духу, настрою творения устного народного творчества часто противостоят христианскому мироощущению. Ведь героем былин был не смиренный инок, не благочестивый мирянин, а разудалый молодец, богатырь, которому всё по силам, а силу девать некуда.

Обидел как-то князь Владимир Илью Муромца – забыл пригласить его на пир; в отместку «На церквах-то о кресты вси да повыломал, маковки он золочёны вси повыстрелял» и отдал голи кабацкой.

В русском эпосе встречается и непочтительное отношение к служителям культа:

Алёша рода поповского,

Поповские глаза завидущие, Поповские руки загребущие.

В былине «Михайло Данилович» князь Владимир не разрешил старому воину постричься в монахи, ибо опасался, что враги, проведав об этом, станут чаще нападать на Русь.

Антиклерикальные настроения просматриваются в целом ряде народных сказок: «Церковная служба», «Как поп работницу нанимал», «Попов работник». «Жадный поп», «Духовный отец», «Поп-ворожейка».

В них высмеивалась жадность, пронырливость, бесчестность служителей церкви. О прагматичном отношении к религии говорится в сказке «Старуха в церкви». Старуха в церкви поставила одну свечку перед образом святого Михаила, а вторую, не рассмотрев, перед поражённым дьяволом. Дьячок, видя такое богохульство, воскликнул: «Ах! Что ты делаешь, бабушка, ведь ты эту свечку ставишь перед Диавола». На что она ответила: «Не замай, батюшка, не худо иметь везде друзей: в раю, и в муке; мы ещё не знаем, где будем».

Это еще одно доказательство непонимания, непочтительного отношения к христианской религии верующих.

В течение XI – XVII веков русская литература прошла сложный путь развития – от короткого периода подражательства до быстрого взлёта художественной культуры, который отчётливо виден в «Слове о полку Игореве», «Молении Даниила Заточника», «Задонщине» и других выдающихся творениях. Но идейные искания первых древних произведений не выходили за рамки религиозного мировоззрения.

Иначе и быть не могло, не сложились ещё необходимые предпосылки для освобождения от этой зависимости.

Однако были условия для самых разнообразных проявлений религиозного свободомыслия, которое как бы изнутри расшатывало устои религии и ограничивало её воздействие на духовную культуру Древней Руси.


Литература:

1. Библия. /Послание Павла к Ефесянам.

2. Библия. /Послание Павла к Тимофею.

3. К. Маркс, Ф. Энгельс. / Соч. – Т. 27, С. 56.

4. Редкол.: Г. Беленький, П. Николаев, А. Овчаренко и др. /Русская литература XI-XVIII вв. М.: Худож. лит., 1988.

5. Сост. Л.А. Дмитриев и Д.С. Лихачёв / Памятники литературы Древней Руси: XIV – середина Xvвека. – М., 1981. С125, С223.

6. Там же – С. 451-453

7. А.В. Арциховский / Очерки русской культуры XVI века. М., 1977. С. 80.

8. Б.А. Романов /Люди и нравы Древней Руси: Историко-бытовые очерки XI – XII веков. – М., Л., 1966. С. 53 – 54.

9. В.А. Грихин. /О, Русская земля. – М., 1982. С. 298, 301.