Смекни!
smekni.com

Исследование мировоззрения Василия Жуковского путем анализа его поэзии (стр. 4 из 4)

Воссоздавая дух античности, Жуковский поэтизирует историю, превращая античных богов и людей в романтических героев. Так, например, миф о богине плодородия Церере поэт вслед за Шиллером истолковал в романтическом духе. В балладе на первый план выдвинулась романтическая тема разлученной любви, в свете которой объясняется смена времен года, круговорот в природе. Тоскующая Церера оплакивает дочь, насильно отторгнутую от нее Плутоном. Чувства скорбящей матери, ее стенанья и печаль сливаются с горячей радостью при виде плодоносящей силы земли, вместе с которой воскресает и «образ дочери». Как бы ни был суров закон Зевеса, повелевший Прозерпине удалиться в царство мужа, он одновременно и справедлив.

Всевидящая судьба всегда защищает невинных. Древнегреческий певец Ивик убежден, что жизнь разумна, что законы Зевеса святы, и нарушивший их будет наказан. И хотя убийство Ивика свершилось без свидетелей, но ими невольно стали журавли, пролетавшие над местом преступления. Эта непреложность гуманных заветов, на которых покоится мир и расцветают гражданские, патриотические чувства, образуется мораль человечества и неотделимое от прекрасного добро, становится коренным убеждением самого Жуковского и отличительным признаком античного понимания жизни.

Жуковский содействовал тому, чтобы национальное своеобразие раскрывалось через душу народа и отдельного человека. Вот почему столь важна для его баллад и тема искусства, которое несет свет гуманности, с огромной эмоциональной силой воздействуя на души.

4. Гуманистические идеи в поэзии Жуковского

Принимая свой жребий, античный человек у Жуковскогово все не слепо покоряется року. Хотя трагическая судьба Ахилла известна герою, он, однако, выбирает свою долю сознательно.

В «античных» балладах Жуковский наделяет своих героев тонкими, нежными и противоречивыми переживаниями. Он придает их чувствам неизменную человечность, возвышает нравственные достоинства.

Эти гуманные идеи и настроения легли в основу педагогической деятельности В.А. Жуковского. Как бы ни были обеспокоены друзья поэта, он сохранил независимость и в условиях придворной обстановки. Нравственным добродетелям он не изменил. Напротив, он воспринял свое педагогическое поприще как гражданское служение отечеству.

Признавая законность самодержавия в России, Жуковский, однако, хотел видеть царей более образованными, воспитанными, человечными. Его идеалом был просвещенный абсолютизм, основанный на строжайшем соблюдении законов, одинаково регулирующих права и обязанности царя и народа. Воспитывая наследника, поэт пытался посеять в его душе семена добра, пробудить в нем жажду самоусовершенствования, чувство неудовлетворенности достигнутым и тем побудить к выработке и осуществлению законов, которые бы освободили народ от крепостной зависимости, заставили бы уважать чужие мнения, укрепили бы личные права и достоинство людей, – словом, самосовершенствование представлялось ему действенным путем изменения хода русской истории. Нечего и говорить, что это была трагическая политическая иллюзия. Надежды Жуковского разбились довольно скоро. Причина гибели этих мечтаний заключалась, как поймет скоро и сам Жуковский, в несовместимости абсолютной власти, основанной на произволе, с человечностью. Поэт считал, что «человек во всяком сане есть главное», и это обусловило сильные и слабые стороны его гуманизма и его поэзии.

Позиция Жуковского позволила ему избежать роковой утраты независимости и личного достоинства. Обращаясь с посланием к Александру I, он утверждал:

От подданных царю коленопреклоненье;

Но дань свободная, дань сердца – уваженье,

Не власти, не венцу, но человеку дань.

А.С. Пушкин в 1825 году вспомнил в письме к Бестужеву это послание: «Прочти послание к Александру (Жуковского 1815 года). Вот как русский поэт говорит русскому царю». Но та же позиция рождала надежды, будто гуманизм может восторжествовать на троне.

Жуковскому не удалось победить ни лени, ни неподвижности ума высокородного отрока; он часто наталкивался на глухое, упорное и тупое своевольство, связанное с ощущением безмерности и неограниченности власти.

Идея человечности, которую Жуковский пронес через всю жизнь, одухотворила его лирику. Подверженный философии фатализма, поэт размышляет о мимолетности человеческой жизни. Элегия «На кончину ее величества королевы Виртембергской» звучит реквиемом отцветшей молодой и прекрасной душе, каждому человеку, на краткий миг посетившему землю. Жуковский обобщает свою мысль:

«Прекрасное погибло в пышном цвете…

Таков удел прекрасного на свете!»

Грустное, элегическое настроение обнимает всю жизнь и приобретает характер преимущественной тональности. Печаль посещает поэта не временами или случайно, а становится устойчивой философской и этической оценкой действительности. Но, помня о неотвратимых утратах и мужественно принимая их, Жуковский с тем большим пафосом и патетикой воспевает проблески человечности.

При мысли великой, что я человек, Всегда возвышаюсь душою,– говорит мудрец Теон, выражая этими словами мысль автора. Жуковский убежден, что «все в жизни к великому средство…». Гуманность, по твердой уверенности поэта, разрушает все преграды: имущественные, социальные, эгоистически-корыстные. Она окрыляет человека и поднимает его над низменным и прозаически-тусклым существованием, ободряя его и помогая преодолеть тяжкие удары судьбы.

Однако, сделав предметом поэзии душу, восславив человечность, Жуковский отвлекся от объективного мира. Личность выступила у него не в своих социально-исторических связях и отношениях, не порождением конкретной действительности, а преимущественно в ее общих человеческих свойствах. Поэтому переживания человека в лирике Жуковского психологически не индивидуальны, а суммарны, обобщенно-абстрактны. Эмоции страстей у поэта почти всегда одинаковы. Любовь и тоска, например, лишены индивидуальной характерности. Отсюда известная монотонность лирики Жуковского, подкрепляемая едиными, проходящими через все стихотворения устойчивыми мотивами.

Подобная обобщенность эмоций вытекает из мироощущения Жуковского и отчасти из его философии. Скоротечность человеческой жизни и вечность добра, по мысли поэта, – абсолютное противоречие бытия, которое он стремится примирить. Он полагает, что гуманность, добро не исчезают и не увядают, но лишь изредка посещают земной мир, чтобы напомнить о себе и возбудить в человеке страстное томление по идеалу и совершенству,

«Как прилетевшее внезапно дуновенье

От луга родины, где был когда-то цвет,

Святая молодость, где жило упованье…»

Они лежат за пределами земного бытия и недостижимы в узких границах нашей жизни, но вселяют в нас высокое желание лететь к ним навстречу. И пока есть это желание, человеческое в человеке никогда не умирает. Разрешение противоречия состоит, следовательно, не столько в том, чтобы обрести искомый идеал, сколько в неистребимой вере в него и в жажде идти за манящим, притягательно прекрасным призраком:

«Иль Предчувствие сходило

К нам во образе твоем

И понятно говорило

О небесном, о святом?

Часто в жизни так бывало:

Кто-то светлый к нам летит,

Подымает покрывало

И в далекое манит.

Многие стихотворения Жуковского увлекают, зовут в это прекрасное «далеко». Таковы и «Невыразимое», и «Цвет завета», и «Мина», и «Таинственный посетитель».

После 1823 года лирическая тема любви кончается, лирическое творчество Жуковского угасает, и поэт сосредотачивается на больших эпических произведениях. В этом, конечно, проявился общий процесс литературного развития – на смену поэтическим шли прозаические жанры, но в творчестве Жуковского поворот к эпосу своеобразен. Жуковский не изменяет стихотворной речи, однако переводит он уже не баллады, а большие эпические поэмы на античные, восточные и средневековые сюжеты, пишет русские сказки. Поэт познакомил русскую публику с «Одиссеей» Гомера, с индийским («Наль и Дамаянти») и персидским («Рустем и Зораб») эпосом и многими другими произведениями, вошедшими в сокровищницу мировой литературы.

Уже пожилым человеком Жуковский обрел семью, женившись на дочери художника Рейтерна. Он поселился в Германии. Но брак лишь в первые годы был счастливым. У жены обнаружилась душевная болезнь, и поэт мучительно переживал обрушившееся на него горе. Порою он признавался, что жизнь для него невыносима и ему хочется умереть.

Заключение

Смерть пришла к Жуковскому в 1852 году. Согласно завещанию, тело поэта было перевезено из Баден-Бадена в Россию.

В трудной и напряженной жизни Жуковского поддерживала поэзия, которой он был благоговейно предан, Для него творческое вдохновение – мост между двумя мирами: небесным и земным. Оно примиряет, гармонизирует противоречия жизни, придает им высший смысл. Но искусство – это и утешение, потому что нигде добро так тесно не слито с прекрасным, как в созданиях человеческой фантазии, нигде человечность не явлена в столь чистом виде, как в поэзии, сочетающей реальность с вымыслом, мысль с чувством. И ничто, конечно, так не врачует тревожную душу, как сладостная гармония стихов.

Этими идеями Жуковского, как и его поэтическими открытиями, будет питаться русская поэзия, усвоит их, разовьет и преобразит. Вот почему Жуковский навечно останется учителем русских поэтов. К Жуковскому обратятся впоследствии и М.Ю. Лермонтов, который в поэме «Мцыри» воскресит стих «Шильонского узника», и А. Фет, и Александр Блок.

Мощное и благотворное воздействие поэзии Жуковского на русскую литературу осознали уже его современники. «Жуковский, – писал А.С. Пушкин, – имел решительное влияние на дух нашей словесности!.»

Пушкин любил Жуковского – поэта и человека. «Что за прелесть чертовская его небесная душа! Он святой, хотя родился романтиком, а не греком, и человеком, да еще каким!» Жуковский – убежденный гуманист – вкоренил глубокое нравственное сознание в поэзию. И в этом состоит неоценимая услуга, оказанная им русской литературе.


Список источников литературы

1. Афанасьев В. Жуковский. – М.: Молодая гвардия, 1987. – 400 с.

2. Жуковский В.А. Стихотворения. – СПб: Советский писатель. Ленинградское отделение, 1956. – 548 с.

3. Державин Г., Карамзин Н. Жуковский В. Стихотворения, повести, публицистика. Критика и комментарии. Темы и развернуты планы сочинений. Материалы для подготовки к уроку. – М.: АСТ, 2000. – 752 с.

4. Сдобнов В. Поэтическая демонология баллад Жуковского с точки зрения его взглядов на инобытие // Романтизм и его исторические судьбы. Часть I. – М.: Научно-исследовательская лаборатория комплексного изучения проблем романтизма ТвГУ, 1998. с. 183–188.

5. Жуковский В. Эолова арфа: жизнь и творчество, стихи, баллады, поэмы. – М.: Эксмо-Пресс, 1999. – 480 с.

6. Голосовкер Я.Э. Антология античной лирики в русских переводах. Лирика Эллады. – М.: Водолей Publicher, 2006. – 1176 с.

7. Бройтман С.Н. Поэтика русской классической и неклассической лирики. – М.: Эксмо, 2008. – 485 с.

8. Жирмунский. Поэтика русской поэзии. – М.: Азбука-Классика, Academia, 2001. – 496 с.