Смекни!
smekni.com

Языческая картина мира - формирование и развитие (стр. 5 из 6)

Заключение

Теперь, в общем, можно на более прочной основе попытаться возразить тем, кто видит в языческих мировоззренческих установках причину духовного кризиса общечеловеческой культуры. Напомним еще раз основные черты последней - и остановимся на них более подробно.

Упования, которые возлагали на современные информационные технологии как на объединяющий фактор, потерпели полный крах (хотя, насчет "полноты" - вопрос спорный). Да, сегодня мы наблюдаем феномен "глобальной деревни": мы прекрасно осведомлены о том, что на этой неделе произошло в Зимбабве, но понятия не имеем, как зовут соседа по лестничной клетке. Да, информационные потоки со всего мира захлестывают каждую отдельно взятую культуру, и к этому еще прибавляются ее собственные субкультурные нормы - иногда вполне маргинального характера (от психоаналитической терминологии до правил жизни уголовно-криминальной среды). Но что дает такое "объединение"? К.Герген с философским изяществом определил это состояние как "деонтологизацию культуры". Мы выразимся проще: речь идет о нравственной аномии, когда нет четких принципов поведения, зато есть веер альтернативных сценариев - выбирай, какой понравится, по случаю, на злобу дня; а критерии для нравственной оценки попросту отсутствуют (идеология постмодерна: нет смысла, есть только интерпретации). Отсюда же проистекает та самая расщепленность, мозаичность, и болезненный дискурс современной культуры, о котором мы говорили в самом начале.

Что напоминает эта ситуация? Возможно, то самое состояние хаоса и полного взаимопроникновения, которое имело место на заре возникновения человеческой культуры. По этой причине огромной становится и та роль, которую играет мифотворчество - в смысле определенных синтаксических правил, о которых мы говорили выше - в современности, и которая все чаще используется в технологиях воздействия на массовое сознание, от политического пиара до обычной рекламы. Неслучайно исследование закономерностей мифологического мышления является одной из ведущих тем в философском (Р.Барт), политологическом (С.Кара-Мурза), социально-психологическом (Г.Дилигенский) дискурсе.

Впрочем, современный миф и миф хтонический, тот, который принадлежит глубокой архаике, совпадают лишь по своим когнитивным ориентациям, а их ценностные структуры демонстрируют принципиальное различие. Хтонический миф - экологичен по своей сути, его исходным пунктом, его Небом и Землей, началом и концом является убежденность в генетическом сродстве всего живого (а живым считается все, даже камни - вспомним индейское маниту ), непрестанное порождение жизни. Миф современный лишен этого содержания, потому что в его основе, как говорилось, лежит смешение потоков безличной информации, у которой нет реального цвета, вкуса, запаха, нет ни любви, ни вражды - она объективна. Точнее - объективна не в смысле обязательного соответствия действительности, а в смысле своего объектного, отделенного от человека существования. Какая радость в том, чтобы знать, каков период полураспада урана или в том, чтобы помнить имена американских телезвезд? В результате возникает иллюзия знания, и она ничем не лучше тех иллюзий, которые питали собиратели и охотники эпохи мезолита. Во всяком случае, они жили в той реальности, и жили полнокровно. Если она и была иллюзорна, это была иллюзия, так сказать, из первых рук - а не из пятых, а то и десятых, как в случае с современной цивилизацией.

Как бы то ни было, с тех пор как процесс культурогенеза разделил сферы природного и собственно человеческого, мифопорождение никогда не исчезало полностью с исторической сцены, хотя и не проявлялось в чистом виде (ибо ныне, все-таки, не мезолит). Оно могло приобретать разных "редакторов", а результат зависел от того, с помощью каких синтаксических средств осуществлялось "редактирование". Вспомним теперь, какой была адаптивная функция жреческой картины мира относительно мифологического восприятия мира. Речь могла (и может) идти исключительно об упорядочении, оптимизации, но никак не об усугублении, а тем более создании кризисных ситуаций, основанных на тенденции расщепления единства реальности.

Можно возразить, что языческие религии всегда были привязаны к определенной этнической культуре, а потому так или иначе делили человечество по принципу "мы - они", где "мы" - это всегда хорошее, близкое, родное, а "они" - плохое, враждебное, угрожающее. В действительности этническое самосознание и языческая картина мира - отнюдь не тождественные понятия, тем более что в современном обличении язычества речь идет о глобальных мировоззренческих установках, тех, которые мы понимаем как регулятивы отношения к миру. В этих установках, как мы пытались показать выше, ядерные структуры языческой картины мира не содержат и намека на принципиальное расщепление реальности (будь то реальность природная, человеческая или божественная). Языческая картина мира сама по себе, в своих когнитивных ориентациях, не нацеливает на "двойную бухгалтерию" в отношении к миру. Однако, конечно же, конкретное наполнение этих ориентаций, их содержание может быть весьма различным в зависимости от таких переменных параметров как объективная политическая и экономическая ситуация, субъективные интересы правителей и т.п. Иначе говоря, обвинения в сторону языческой картины мира выдвигаются на уровне всеобщего, но относятся, если разобраться, к уровню особенного, отчего получается нечто вроде: "летели два крокодила: один - зеленый, другой - на север". Что, с точки зрения философии (да и логики) - небезопасная (а иногда и умышленная) игра с подменой понятий.

Резюмируем ситуацию. Структуры, составляющие самую сердцевину мировоззрения, ответственные за миропредставление и способ действий человека, формируются во многом на основе решения определенных адаптивных задач и функционируют в качестве социокультурных установок. Поэтому, в некотором смысле, можно говорить об их априоризме почти в духе Канта: существуют такие структуры сознания, которые предзаданы нам до всякого опыта, и которые определяют, каким образом мы воспринимаем и познаем действительность. От подобных установок, обуславливающих дальнейшее развитие индивида, зависит не только способ восприятия и познания в целом, но также цели, которые ставит человек, и специфика его деятельности.

Рассмотрев такие установки языческой картины мира, можно прийти к выводу, что последние не имеют никакого отношения к тем негативным явлениям современности, которые характеризуют нынешний духовный кризис. Но какие же синтаксические нормы могут так редактировать современный миф, чтобы взаимодействовать с его когнитивной "ориентацией на хаос"? Ответ на этот вопрос лежит уже за пределами конкретной проблемы статьи. Но в истории человечества ни мифологическое, ни языческое мировоззрение (картины мира) не были единственными. Человечество располагает несколькими "синтаксическими программами". Одна из них, по всей видимости, и вносит свою приоритетную лепту в развитие общецивилизационного процесса, который называется кратко - "кризис".

Впрочем, есть и другие мнения по данному вопросу: что никакого "кризиса" нет, а просто идет нормальное развитие. Собственно, вся история цивилизации - это постоянная череда кризисов, в конечном итоге обеспечивающих ее выживание и развитие. По крайней мере (как минимум), в пользу данной точки зрения говорит то, что цивилизация не только до сих пор существует, но и вполне успешно развивается: от каменного топора - к космическим кораблям, от добытого трением огня - к ядерному реактору, от шаманских ритуалов - к трансплантации органов, и т.п. Однако, основная проблема здесь в другом, и ее решение зависит от ответа на следующий вопрос: смогут ли индивидуумы, представляющие земную цивилизацию, психологически адаптироваться и качественно измениться, чтобы своей ментальностью соответствовать статусу активно развивающейся высокотехнологической цивилизации ? Тем более, если цель которой - перерождение в космическую цивилизацию и, фактически, и достижение уровня богов ?

Примечания:

[1]. Для точности следует сказать, что речь идет, конечно же, о функциональном априоризме мировоззренческих установок. Другими словами, такие установки не берутся из "ниоткуда", и не спускаются "сверху" или "свыше", но формируются на том или ином этапе развития культуры, выполняя чаще всего адаптивные задачи. Будучи сформированными, установки приобретают относительную самостоятельность, и воспроизводятся в ситуациях, сходных с условиями формирования, то есть могут проявлять себя как "синтаксические правила " социокультурной деятельности.

[2]. По сути, единственно бесспорной монотеистической религией является ислам. Христианство же для стороннего исследователя оставляет место для разночтений по этому поводу: проблема троичности, культы "личных" святых и ангелов, особое почитание Богородицы в католичестве и т.п.

[3]. Интересных примеров такой культурно обусловленной интерпретации не счесть. Один пример из этого ряда приводит Н.Козлова в "Исторической антропологии": в начале ХХ века одна из выпускниц Смольного проводила занятия с фабричными работницами - вчерашними крестьянками. Вскоре она обнаружила, что ее великовозрастные ученицы не видят печатных изображений - во всяком случае, не воспринимают их как изображения (картинки были самыми простыми: мальчик, собака и т.п.). И лишь после того, как эти рисунки были названы самим преподавателем, они были узнаны. Дело было не в скудоумии учениц, и не в их "слепоте". Мозг и глаза крестьянок функционировали нормально. Дело было в том, что культура патриархальной деревни не располагала когнитивными ориентациями урбанизированной индустриальной среды с ее артефактами, к которой они еще не успели адаптироваться.