Смекни!
smekni.com

Любовь, как смысл человеческого существования (стр. 2 из 6)

2).Рождение индивидуальной любви.

Новые ступень в психологии любви запечатлевают римские поэты 1 в. до н. э.—Катулл, Тибулл, Проперций, Овидий, Горации, Вергилий. Любовь достигает у и их огромных высот, утончается, приобретает новые свой­ства, которых не было раньше.

Конечно, речь идет о высших точках тогдашней люб­ви, о любви, пропущенной через сердце художника и поэтому опоэтизированной, рафинированой. Любовь в жизни обычно ниже по своему уровню, чем в лири­ке. Говоря о своих чувствах стихами, поэт уже одним этим дает им другое звучание, облагораживает, угончает их, делает более богатыми — делает другими. И кроме того, любовь в искусстве — это вершина горы, а много ли места занимает вершина в общей масса горы?

конечно, немало было в те времена любви без озарений, простой, грубом, и любви обычной, незаметной, ничем особенным не выдающейся. Навер­но, именно таким и было большинство любовных свя­зей того времени — подножье, на котором возвыша­лась любовь искусства. Но в искусстве той поры больше всего запечатлелись высшие взлеты чувства, и особенно ярко видно это впоэзии

Эта титаническая ненасытность — особое свойство ан­тичной любви, и о нем много рассказывают нам и мифы и стихи древних. Именно с такой ненасытностью любили в мифах и Зевс, и Посейдон, и Аполлон, и другие боги. Среди греческих легенд о Геракле есть и легенда о его тринадцатом подвиге, о котором у нас почти не знают. Это был настоящий любовный подвиг—по приказу царя Эврисфея Геракл в одну ночь оплодотворил сорок де­вять дочерей Феспия. Те же подвиги совершал и Равана, страрший царь ракшасов из индийской мифологии: у него были сотни жен, и он каждый день посещал всех их. И здесь любовь титанична, и здесь она чрез­мерна, полна буйного изобилия.

3).Любовь в античной Греции, в христианско – византийском мире.

Любовь означает незаменимость. Если говорить с позиции мужчины, то любимаяженщина—не просто одна из женщин, а Женщина, ибо в ней как бы сосре­доточился и воплотился весь женский род. Но, разуме­ется, только для любящего. Изъясняясь языком Гегеля, можно было бы сказать, что любовь—снятие дурной бесконечности [бессмысленного повторения) в сексуальных отношениях между разными полами Трагедия Дон Жуана как раз и состояла в том, что не смог он, полюбив, сиять дурную бесконечность своих авантюрных увлече­ний.

Мы сказали «между разными полами». Да, это так. Однополая любовь—извращение не только любви, но и самой жизни. Такая любовь угрожает самому суще­ствованию человечества, ибо бездетна, не говоря уже об ее патологии.

Впрочем, древние греки грешили однополой любовью. Само слово «лесбиянство» произошло от названия одного из крупных ионийских островов — острова Лес­боса, где впервые были описана любовь женщины к женщине, и сделала это сама лесбиянка и не как-нибудь, а в пронзительной лирике. Эта женщина — знаменитая древнегреческая поэтесса Сапфо.

Пришедшая в Грецию из Персии любовь между мужчинами — обыкновенное явление в кругу древне-греческого философа Платона, более того, они им восхваляется как высшая форма любви.

Став искусственно отделенной от своей половины, каждая половина стремится к своей половине. Это в лучшем случае. Но найти свою половину нелегко. По­этому в худшем случае каждая половина стремится ксоединению с любой половиной соответствующего пола. Отсюда и разнополая, и однополая любовь.

Эрос — главным образом половая любовь. Отсюда эротикэ — искусство любви. Отсюда и название произведения римского поэта Левия «Эротопайнион» — "Любовная забава», аналогичная поэме Овдия —«Искусство любви». Правда любовь-страсть может быть направлена и на другое. Геродот писал о спартанском царе Павсании, что тот имел страсть стать тираном. Однако любовная страсть, как всякая страсть, редка и непродолжительна.

Более спокойна -филиа. У этой любви больший спектр значений, чем у эроса. Такой любовью можно любить многоразличное. Это, кроме того, не только любовь, но и дружба. Поэтому эротическая любовь — лишь один из видов филии.

Христианский мыслитель Аврелий Августин выделял три формы любви — любовь человека к Богу, любовь к ближнему и любовь Бога к человеку.

Первая выражается как стремление челове­ка к совершенству на пути к Богу и связана с человеком, его природой, дающей возможность думать, решать. Она начинается как желание любить Бога, однако без нужной ясности о предмете любви. Поэтому сначала надо найти истинный предмет любви и путь к нему, что внесет беспокойство в сердце, поставит вопрос. В результате исканий человеку надо достичь правиль­ного направления любви и, конечно, возвышенной люб­ви к Богу, а не низменной любви к сотворен­ному миру. Истинная — первая, ибо человек любит все во имя Бога, любит самое любовь к Богу;вторая — ложна, ибо направлена на преходящее, тлен­ное. Важно не потерять правильного направления, меры (самый большой грех — самолюбие, выражающееся в вы­сокомерии, заносчивости).

Истинная любовь, говорит Августин, может быть только к Богу, ибо любимо непреходящее, вечное. Любя Бога, не согрешишь («люби и делай то, что хо­чешь»), именно так можно преодолеть властвующие в этом мире страх, заботы, потери, смерть. Человеку необходимо не только знать, что Бог — высшее благо, но прежде всего любить его. Это означает, по мысли Августина, что вся любовь к людям, вещам в этом мире истинна только тогда, когда она во имя Бога, а не во имя человека. Он высказывается парадоксально: самолюбие человеку необходимо, но оно принимается с тем усло­вием, что больше себя любишь Бога. Кто любит Бога, тот любит и себя.

Любовь к ближнему — вторая форма любви, принятая в христианстве. Она возможна потому, что «ближний» — это подобие Бога. Она объединяет естественно и без исключения всех людей в единое целое. Третья фор­ма — любовь Бога к созданию. Бог не только любит, он сам есть любовь, таинство которой заключено в уче­нии о триединстве. В таком аспекте любовь в своей изначальной глубине непостижима и недоступна челове­ку. Но любовь Бога прорывается наружу как творение и избавление человека от грехов. Бог не только создает вселенную в первом акте своей любви, но и реставри­рует мир «падших», восстанавливает в нем истинный порядок.

4).Тема любви в философской культуре нового времени.

В эпоху Возрождения тема любви расцвела в обста­новке общего острого интересе ко всему земному и человеческому, освобождающемуся из-под контроля церкви. Лю6онь» возвратила себе статус жизненной философской категории, который она имела в античности у Эмпедокла и Платона. Под пером Д.Бруно любовь превращается во всепроникающую кос­мическую силу, которая делает человека непобедимым, Человеком овладевает горячее желание быть причаст­ным к божественной, в смысле ее величия, Природе, то есть пребывать в той интеллектуальной «любви к Богу», о которой флорентинец Л. Эбрео писал в своих «Диалогах о любви» (1549) и понятие которой заимствовал впоследствии Б. Спи­ноза.

Космической силой стала любовь и в творчестве не­мецкого мистика-пантеиста эпохи Возрождения Якоба Бёме (1575—1624). Он объявляет любовь и гнев суще­ственными свойствами божества и движущей пружиной человеческой истории, где они превращаются соответ­ственно в добро и зло. Принимая учение о творении мира богом, Бёме придал ему в высшей степени свое­образный характер: бог изначально имел в себе и лю­бовь и раздор и «саморазделился» на существующие в природе вещи. Таким путем возник и Адам — первый человек, который, однако, наоборот, представ­лял собой будто бы нераздельность мужского и женско­го начал, он был «девическим мужчиной» и «мужской девой» одновременно, андрогином. Охваченный любов­ной тоской, андрогин Адам совершил акт двойного грехопадения. В результате этого любовь утратила един­ство с мудростью, то есть потеряла то совершенство любви, которым она обладала в божественном лоне. Начало новому соединению любви с мудростью поло­жил акт искупления Христом грехов человеческого рода. Будущее любви — в ее соединении с разумом, в рас­пространении среди людей разумной любви. Схема эта, конечно, фантастическая, но она воодушевлялась мыслью о достижимости людьми совершенства как в познании тайн мира, так и в любви, которая есть «все». Идея человека - андрогина была известна еще с эпохи античности, она была и у Платона, а потом появлялась в философии любви не раз, например у Н. А. Бердяева.

Рене Декарт в трактате «Стра­сти души» (1649) утверждает, что «любовь есть волне­ние души, вызванное движением «духов», которое по­буждает душу добровольно соединиться с предметами, которые кажутся ей близкими, а ненависть есть волнение, вызванное духами.

Декарт для себя проводил различие между видами «соединения», но в своем трактате стремился продемонстрировать максимальную беспристрастность, объективность.

Определение любви Спинозы, построен­ное в духе абстрактных и педантичных составляющих его философской системы, недалеко ушло от форма­лизма соображений Декарта, но направленность конкре­тизации этого определения иная. Пусть в общем виде «любовь есть удовольствие, сопровождаемое идеей внешней причины», но как различны эти «причины» и связываемые с ними «удовольствия»! Спиноза вовсе не ратует за аскетизм, его идеал — это человек, не уничтоживший свои телесные страсти, но сумевший вве­сти их в разумное русло и подчинивший их таким аффектам, которые все более обогащают душу и дела­ют ее обладателя целеустремленной и стойкой лично­стью. Высший среди этих аффектов — «интеллектуаль­ная любовь к богу», то есть любознательность, пытли­вость, горячая увлеченность делом познания «бога», то есть бесконечной и неисчерпаемой Природы. Это воодушевленная самоотверженность ученого, посвя­тившего свою жизнь научным исследованиям. В иссле­довательской деятельности человек находит для своих потенций наибольшее выражение, он достигает едине­ния с универсумом, и это возвышает его над преходя­щими житейскими радостями и страданиями, поселяя , в его душе ликующее чувство приобщения к вечности.