Смекни!
smekni.com

Мораль помощи и взаимопомощи в дохристианский период Руси (стр. 4 из 11)

Родовые отношения являлись важнейшим охранным меха­низмом, фактором этнической идентификации и социализации индивида. Род сохранял верховную собственность на землю, выступал регулятором семейно-брачных отношений в виде обычно сохранявшейся экзогамии и реже эндогамии, выполнял функции взаимопомощи, взаимоответственности и защиты.

Архаическая парадигма помощи складывается в то время, когда ведущим миросозерцанием и мироощущением было язы­чество. Восточные славяне — язычники — поклонялись различ­ным явлениям природы, культу предков.

Что характерно для языческого архетипического сознания? Образом, который бы дал представление о сущности языческого архетипического сознания, является круг, колесо. Древние славяне поклонялись ему, оно означало не только символ жизни, символ защиты, выступая в качестве оберега от злых духов, но и являлось вы­разителем определенной целостности, неизменяемости, ста­бильности и основательности. О семантике магической защиты, которая неотделима от идеи «своего пространства», когда круг становится единицей и символом целостности, писал М. Попо­вич. В колесе отсутствует стрела времени, связь между про­шлым и настоящим не выражается в формах дискретности. Все есть продолжение всего, процесс времени не ощущается как из­меняющаяся реальность, как изменение жизненного сценария субъекта. Как невозможен переход колеса из одного состояния в другое, так. и невозможен переход субъекта от одного жизнен­ного сценария к другому, несуществует другой философии пространства, другой мифологии реальности. Колесо катится, дви­жется не изменяясь, оставаясь тем же, что и было без времен­ного и пространственного приращения, но не расширяет про­странство, а следует ему по логике пространственного существо­вания.

Для языческого миросозерцания и мироощущения характер­но то, что человек не ощущал себя в обособленности и единич­ности, он был не частью, а неким единством, заключавшим в себе космическое пространство, и одновременно являясь его продолжением. Человек не противопоставлял себя космосу, природе, а растворялся в них, становясь таким же целым, как и они. Эта «целостность-принадлежность» достигалась общин­ным существованием, обрядовой и трудовой деятельностью, которые органично вплетались в контекст природы и космоса. Ощущая «себя принадлежностью целого», человек закреплял в общинных традициях нормы своего существования не толь­ко в природе, но и в мире людей. Для него не существовало про­тивопоставления этих реалий: одно есть продолжение другого, и поэтому принципы его существования едины.

Философия холизма, целостности закрепляла помимо прин­ципов существования и архетипические страхи, выступавшие «регуляторами» нормированного поведения. Одним из таких страхов, дошедших до нашего времени, был и остается страх одиночества — ощущение человеком своей единичности, ото­рванности от сообщества. На пересечении этих координат — холизма и одиночества — выстраиваются определенные мифо­логемы бытия, которые требовали создания механизмрв охра­ны и защиты целостности.

2. Основные формы помощи и взаимопомощи в древней­ших славянских общинах

Общинные принципы жизнедеятельности восточных славян, практика осуществления защиты человека в системе рода и общины нашли отражение в конкретных формах помощи и вза­имопомощи, среди которых основными были культовые с раз­личными сакральными атрибутами; общинно-родовые в рам­ках рода, семьи, поселения; хозяйственные.

Культовые формы помощи и поддержки с различными сак­ральными атрибутами тесно связаны с мифологическим ми­ром древних славян. В исторической литературе отмечается, что мифологическое мышление славян дрошло несколько ста­дий развития. Так, Д. Шеппинг называл три стадии его разви­тия: духов, божеств природы и богов кумиров. М. Боровский — четыре: поклонение озерам,рощам, небесным светилам; культ Рода и Рожаниц (с принесением жертв и устроением пиров в их честь); культ Перуна; период двоеверия.

Существенной особенностью является то, что мифологичес­кое мышление славян связано с определенной моделью дей­ствий по защите и охране коллектива, отдельного индивида. Как отмечают некоторые авторы, архетип действий, поступка осуществляется, богом, героем, предком. Именно они в ритуаль ной форме «помогают» общности «выстраивать» философию помощи, а подражание им формирует нормы альтруистических поступков группы.

Однако в исторической памяти закрепились более древние праформы методологии переноса помощи. Они связаны с обере­гами. Фетишизация отдельных предметов, наделение их сак­ральными свойствами — одна из первых функций переноса и, возможно, она связана с «периодом духов». Древнейшие язы­ческие атрибуты оберега сохранены и в христианской культу­ре. Например иконы, помимо культового предназначения, име­ли и оберегающую функцию. «Значительная доля фетишизма — отмечает Г. Афанасьев, — прослеживается к почитанию икон... нельзя не обратить внимание на распространение тако­го явления, как признание икон чудотворными, тогда как дру­гие иконы, изображающие то же самое, или копии той же ико­ны чудотворной силы не имеют. Особенно много икон с изобра­жением Божьей Матери». До сегодняшнего дня почитаются и наделяются чудотворной силой иконы Божьей Матери Иверс-кой, Казанской, Владимирской, Смоленской, Утоли моя печа­ли, Троеручницы.

Своеобразными «ферментами» в деле организации поддерж­ки групповой общности не только с реальными, но и с ирреаль­ными силами выступали волхвы. Они активно «формировали» стереотипы реципрокного поведения в новых исторических условиях. Волхвы — в древнерусской традиции «языческие жрецы, звездочеты, чародеи и предсказатели». Практически они имели те же функции для родового общества, что и шама­ны у многих народов.

Не акцентируя внимания на магической деятельности волх­вов, отметим, что они выступали в качестве прорицателей судь­бы как отдельного индивида, так и общности в целом, являясь определенными «регуляторами» общественных, групповых от­ношений. Причем их деятельность разворачивалась в условиях экономического, социального, личностного кризиса, когда необ­ходимо было разрешить ту или иную проблему; совмещались их сакральные и общественные функции. До нас дошли факты, го­ворящие о том, что «по языческим законам, чтобы восстановить благополучие общины, людей, скрывающих урожай или отрица­тельно влияющих на него, убивали или изгоняли, предваритель­но разорив». Такая ситуация существовала в отдельных селени­ях вплоть до XIX в. С одной стороны, здесь прослеживается чис­то утилитарная функция редистрибуции — распределение в си­туации кризиса, но с другой — механизмы распределения несут в себе языческое нормативное архетипическое поведение субъек­тов поддержки, которые мотивируют свои поступки откровени­ями свыше. В дальнейшем мы увидим, как в иных исторических условиях редистрибуционные механизмы в период голода рабо­тали по той же логике, только главенствующими становились не сакральные установки, а социальные мифологемы и идеологемы — основные двигатели «справедливого распределения». Таким образом, действия волхвов имели сакрально-мифические уста­новки. Они подкреплялись определенными ритуальными дей­ствиями, и что очень важно, действия эти неразрывно связаны с идеологией поддержки. Она была одним из тех факторов, кото­рые позволили после уничтожения пантеона языческих богов долгое время сохранять языческие традиции, что дало возмож­ность сакральной системе поддержки существовать на протяже­нии еще трех столетий.

Боги как архетип действий и поступков родовой общины, как высший свод нормативных требований к процессам жизнедея­тельности выступали активными помощниками в; наиболее от­ветственных жизненных ситуациях..Славянские языческие боги имели свою «специализацию». Они мало чем отличались от греческого, римского, восточного пантеона, на что обраща­ли внимание многие исследователи. Тождественность в функ­циях позволяет предполагать, что на ранних этапах социальной общности закреплены определенные общественные механизмы взаимодействия. Они выступали в качестве нормативных и су­ществовали как определенные традиции. Традиция — это такой стереотип социального поведения, который сохраняется на со­знательном и бессознательном уровнях. Эти значимые связи не могли не закрепиться в народном сознании в системе религиоз­но-мифологических представлений. Можно предполагать, что именно эти связи идентифицировали и кодифицировали два бога: Дажьбог и Стрибог.

- Дажьбог— «бог-даятель» — наделял богатством, наследием. Стрибог-— распределял богатство. Эти два бога выступали как. некое парное единство. Не менее интересно божество Белобог, Белун в белорусском эпосе — бог богатства и милосердия. Та­ким образом, реципрокационно-редистрибутивные связи, кото­рые выступали в качестве дара высших существ, рассматрива­лись как высшие сакральные ценности и впоследствии персо­нифицировались с «лучшими людьми», т. е. обретали свое зем­ное существование.

Более поздняя-форма почитания богов — братчины, празд­нуемые сельскими общинами. Они посвящались святому патрону, позднее это был традиционный корпоративный праздник. Он проводился либо всем селением, либо несколькими селени­ями вскладчину, где каждый субъект предоставлял какую-либо долю продуктов на общественные нужды. Подобные празднова­ния назывались ссыпками, мирщиной, ссыпщиной. Таким образом, мы видим, что почитание богов тесно взаимосвязанно с оформлением института праздников. Они являлись неотъемле­мой частью быта в древнейшей общности. «... Многие праздни­ки совпадают по времени с наличием обилия благ, в особеннос­ти пищи, а ритуал призван освящать такое обилие, которое в ре­лигиозных верованиях всегда трактовалось как проявление сверхъестественных сил — милости, за которые люди обязаны публично благодарить эти силы» (К. Жигульский).