Смекни!
smekni.com

Лексические разночтения в списках паремий Борису и Глебу (стр. 2 из 5)

Основное содержание работы

В первой главе "Церковнославянский язык и церковнославянизмы" даётся общая характеристика церковнославянского языка; приводится определение лексического церковнославянизма, под которым понимается единица лексического уровня языка, участвующая в создании системы противопоставлений церковнославянского и древнерусского языков; разрабатывается классификация последних. В соответствии с классификацией Е.Г. Итэсь церковнославянизмы распределены на три группы.

1. Церковнославянизмы, чуждые древнерусскому языку как в плане выражения, так и в плане содержания. По своему происхождению это заимствования из неславянских языков, кальки, некоторые заимствования языка южных славян (фарисѣи, иереи, рѧса).

2. Церковнославянизмы, чуждые древнерусскому языку только в плане выражения. Эта группа состоит из заимствований как южнославянского, так и неславянского происхождения (ѵпостась, балии, хладъ).

3. Церковнославянизмы, чуждые языку восточных славян только в плане содержания. По своему происхождению это семантические заимствования из языка южных славян или семантические кальки с неславянских языков [3] (дѣва - "Богородица", врагъ - "дьявол").

Церковнославянизмы каждой группы групп играли различные роли в противопоставлении церковнославянского языка древнерусскому. Так, церковнославянизмы, чуждые древнерусскому языку как в плане выражения, так и в плане содержания, оставались таковыми лишь до тех пор, пока именовали внеязыковые понятия и реалии, чуждые народному сознанию и быту. Однако по мере того, как христианство становилось повседневным явлением, громадный пласт церковнославянизмов утрачивал свою понятийную чужеродность (црькъвь, рѧса, свѧщеникъ), и эту группу слов правомерно выделять лишь для раннего этапа функционирования церковнославянского языка на Руси. В более позднюю эпоху большинство слов этой группы переходит в разряд лексических единиц, общих для церковнославянского и древнерусского языков. Среди церковнославянизмов второй группы, чуждых русскому языку в плане выражения, собственно лексические заимствования как южнославянского, так и неславянского происхождения (оуне, балии, пѵргъ и др.) составляли сравнительно небольшую долю в общем количестве слов этой группы. Это, преимущественно, были союзы, союзные слова и непроизводные наречия: абие, сице и др. В основном же, во вторую группу церковнославянизмов входили лексико-фонетические и словообразовательные варианты общеславянских лексем, характерные для языка южных славян. К первым, например, относятся слова с корневым и приставочным неполногласием, с написанием Щ на месте этимологического *tj, слова с отсутствием j перед А в начале слова и мн. др., а ко вторым - слова с приставкой из-, с суффиксами -тель, -ость, -ство, ствие и мн. др. Многие церковнославянизмы второй группы оказались в плане выражения в системных отношениях со своими восточнославянскими эквивалентами. Так, церковнославянскому trat всегда соответствует восточнославянское torot, церковнославянскому А в начале слова - восточнославянское JA и т.д. Регулярность этих отношений, несомненно, способствовала быстрому распространению церковнославянского языка на Руси, облегчала понимание церковнославянской литургии для необразованной части прихожан. Именно благодаря системности и регулярности этих отношений церковнославянский язык сумел совместить в своем развитии две, казалось бы, взаимоисключающие тенденции: тенденцию сделать церковнославянскую литургию как можно более доступной для понимания основной массой прихожан и тенденцию к максимальному противопоставлению в плане выражения церковнославянского языка как языка сакрального древнерусскому - светскому языку. Что же касается церковнославянизмов третьей группы, чуждые языку восточных славян только в плане содержания, то их количество было невелико, и значительная часть их довольно скоро вошла в состав лексики древнерусского языка. Впрочем, некоторые слова этой группы сохранили свою "церковнославянскость" на протяжении всей своей истории. К ним, например, относятся слова врагъ в значении "дьявол", отець в значении "Бог", дѣва в значении "Богородица". Известны также случаи перехода слов, общих для церковнославянского и древнерусского языков, в эту группу церковнославянизмов. Примером тому может быть глагол текоу в значении "иду". Впрочем, таких примеров крайне немного.

Во второй главе "Лексика базового списка паремий Борису и Глебу" рассматривается лексика древнейшего списка, характеризуется соотношение в нём: 1) церковнославянизмов и слов, общих для древнерусского и церковнославянского языков; 2) различных групп церковнославянизмов между собой.

Из тех групп церковнославянизмов в языке исследуемого нами списка представлены почти исключительно слова, чуждые древнерусскому языку только в плане выражения. Основную массу выявленных нами лексических церковнославянизмов составляют не собственно лексические заимствования из старославянского или греческого языков, а южнославянские лексико-фонетические варианты общеславянских лексем. Для анализа нами привлекается лексика со следующими особенностями плана выражения: 1) наличие/отсутствие j перед А в начале слова; 2) наличие/отсутствие j перед У в начале слова; 3) отражение праславянского сочетания *dj; 4) отражение праславянского сочетания *tj; 5) полногласие/неполногласие; 6) отражение праславянских сочетаний *ort, *olt; 7) отражение древних сочетаний редуцированных с плавными; 8) переход/непереход Е в О в начале слова; 9) выпадение/невыпадение j в междугласном положении.

Эти церковнославянско-древнерусские оппозиции распределяются между тремя группами, в зависимости от того, какой из двух компонентов противопоставленной пары та ли или иная оппозиция реализует в языке исследуемого текста. В первую группу мы объединяем те оппозиции, которые реализуют в языке исследуемого нами текста только древнерусский компонент противопоставленной пары. Сюда относятся: отсутствие j перед У в начале слова: "кнзь оунъ" 139г, отражение праславянского *dj как Ж: "ражаѥт сѧ мужь безуменъ" 138а; обязательное наличие j в междугласном положении: "пагубна" рана" 140в; отражение древних сочетаний редуцированных с плавными как trot, в сочетании с живым произношением эпохи - "кровь брату моѥю" 138а.

Во вторую группу мы включили оппозиции, которые всегда реализуют только церковнославянский компонент: отражение праславянского сочетания * tj как Щ: "стополкъ же давъ плещи" 140в; отражение праславянских сочетаний *ort, *olt как ра-, ла-, непереход Е в О в начале слова, представленный, впрочем, в тексте всего два раза одной и той же лексемой - "буду ѥдинъ властель в руси"138б, "прииму власть рускую ѥдинь" 139в. В третью группу мы отнесли оппозиции, реализующие в тексте данного списка оба компонента: наличие/отсутствие j перед А в начале слова и полногласие/неполногласие.

Отсутствие j перед А представлено у нас четырьмя случаями: "не азъ начахъ" 139а; "азъ ѥсмъ стъ" 139б; "акы агньца" 139б; "ака же не бывала в руси" 140б. Наличие j перед А в начале слова встречается дважды: "показавше iaвѣ"; 140в; "въ iaзву мнѣ" 140г.

Как показал анализ, для исследуемого нами текста нормой является неполногласие как в корнях, так и в приставках: сдравиѥ 138а, страну 138г, предана 139б, и мн. др. Единственный зафиксированный нами случай отражения праславянского сочетания *telt дает не tlet как это обыкновенно бывает в церковнославянских памятниках восточнославянского происхождения, но характерное для старославянского языка tlet - плѣненъ бы(с) лотъ 139а.

На общем неполногласном фоне в тексте данного списка обнаружено пять случаев появления полногласной лексемы: "Стѣнамъ твоимъ вышегороде" 139б; ѿiaтъ бо ѿ на(с) бъ володiмира" 139г; "и созва новгородци" 138г; "бороти по тебе" 138г; "с города" 140г. В словах володимiра 139г и вышегороде 139б полногласие объясняется тем, что здесь мы имеем дело с именами собственными восточнославянского происхождения. Производным от имени собственного, топонима, является также слово новгородци 138г. Иначе дело обстоит с полногласной словоформой с города 140г, демонстрирующей расхождение лексических значений полногласного и неполногласного вариантов: полногласный вариант употребляется в нашем тексте в значении "изгородь", "забор", "ограда", "укрепление": "послѣдь же и самого жена с города оуломкомь жернова оуби" 140г, а неполногласный в значении "населенный пункт несельского типа": "лютѣ бо граду тому в нем же кнзь оунъ" 139г.

Появление полногласной формы глагола бороти связано, по нашему мнению, со стремлением автора данного текста избежать омонимии между неполногласным брати "pugnare" и брати "capere".

Нетрудно заметить, что две последние оппозиции, хотя и реализуют в нашем тексте оба своих компонента - церковнославянский и древнерусский, реализуют их по-разному. Если для оппозиции полногласие / неполногласие в качестве нормы реализуется неполногласный вариант, а полногласие появляется лишь в силу особых, легко прослеживаемых причин, то для оппозиции наличие / отсутствие j перед А в начале слова общая норма отсутствует; можно утверждать, что нормой является отсутствие j перед А в слове агньць и наличие j в слове iaзва, но нельзя утверждать, что нормой является наличие или отсутствие j во всех словах этого типа.