Смекни!
smekni.com

Перевод (стр. 2 из 6)

Борьба двух переводческих систем — системы свободной передачи иностранного текста, которая шла из классического Рима, и системы буквальной, подстрочной передачи, созданной средневековой церковно-монастырской ученостью, — продолжалась в течение всего феодального периода европейской истории. Возрождение античной философии, поэзии и искусства, возникшее под влиянием роста денежного хозяйства и капиталистических отношений сначала в Италии, а затем и в других странах Европы, значительно обострило проблему П. с ее принципиальной теоретической стороны. Увлечение античной литературой, позволявшее лучше и легче преодолевать средневековое религиозно-аскетическое и феодальное мировоззрение, прежде всего способствовало возрождению двух яз. античного мира — латыни классического периода и греческого, — а овладение этими яз. повышало ответственность за новые П. любого классического текста и принуждало к пересмотру уже накопленного переводного запаса. В связи с обособлением и развитием отдельных литературных яз. и ростом национальных лит-p Италия, а за ней Англия, Франция и Германия пережили период настоящего увлечения переводческой деятельностью и теоретизированием по ее поводу. Примером могут служить высказывания немецких переводчиков ранней гуманистической поры: Николауса Виле, Эйба или Штейнхавеля. Виле защищает буквальные П.; Штейнхавель, напротив, хочет переводить не буквально, но по смыслу. Это не простой литературный спор, т. к. от решения того или иного вопроса зависела судьба родной литературы, которая спешила приобщить к себе шедевры иностранных лит-p. Тот же интерес к теории П. наблюдался и во Франции в период Возрождения. Так, в 1540 Этьен Доле (É. Dolet) выпустил целый трактат на тему «О способе хорошо переводить с одного языка на другой» (La manière de bien traduire d’une langue en aultre); тому же вопросу посвящены отдельные главы в трактате Иоахима дю Белле (J. Du Bellay) «Защита и прославление французского языка» (La deffence et illustration de la langue françoyse, 1549, см. гл. V, VI) или в «поэтиках» Тома Сибийе (T. Sibilet) и Жака Пелетье (J. Peletier, 1555).

XVII и XVIII вв. значительно подвинули вперед теоретическое изучение проблемы П.: к П. классических писателей все чаще присоединялись П. с новых яз. XVIII в. напр. дает уже целый ряд серьезных теоретических исследований о принципах П. Такова напр. работа Хоттингера «Нечто о новейшей фабрикации переводов из греков и римлян» (J. J. Hottinger, Etwas über die neuesten Übersetzerfabriken der Griechen und Römer, 1782), во многих отношениях предвосхищающая идеи Шлейермахера, или замечательная для своего времени речь Тайтлера «Принципы перевода» (Tytler, Principles of Translation), читанная в Эдинбургской академии в 1791 и послужившая предметом долгих дискуссий не только в Англии, но и в Германии. Однако, в известном смысле, переводческая техника в эту эпоху стояла на более низкой ступени. Французский классицизм полностью усвоил римскую систему вольной передачи иностранного текста; господствующая аристократическая установка французской литературы при обострении классовой борьбы в свою очередь обусловливала приспособление иностранного текста к идеологическим целям. Так напр., Шекспира перерабатывают и исправляют на свой лад. Следующее признание Дидро служит характерным показателем того, как понимались тогда задачи переводчика: «Мне теперь остается только сказать, как я отнесся к книге Шефтсбюри: я прочел ее раз и другой, проникся, ее духом, потом закрыл книгу и приступил к переводу» («Essai sur le mérite et la vertu»).

В конце XVIII в., гл. обр. в Германии, наметилась другая переводческая система, тесно связанная с романтизмом. Противопоставляя логической внеисторичности классиков воспроизведение исторической правды во всей ее специфической конкретности, а их отвлеченному типизированию национальное своеобразие в изображении действительности, романтики, естественно, должны были и в проблеме П. придерживаться принципов возможно более близкой и точной передачи иностранных текстов, не нарушающей их специфичности. Сигнальной в этом смысле была ставшая классической статья Шлейермахера «О различных методах перевода» (1813), около которой группируются интересные наблюдения и высказывания немецких романтиков: Новалиса, бр. Шлегелей и др. Шлейермахер требует как можно более строгого соблюдения национального стиля переводного сочинения. Ту же точку зрения отстаивает А. Шлегель. Вскоре Гумбольдт заново поднял вопрос о П. на основе новых данных философской лингвистики, а за этим последовали обобщающие работы: О. Групе «Искусство немецкого перевода» (1859), Тихо Моммзена «Искусство перевода» (1858, 2-е изд. — 1886) и др. Моммзен противопоставил наиболее распространенным типам П. — 1. точно передающему смысл, но не соблюдающему формы оригинала, и 2. самостоятельной обработке произведения в иностранном стиле (die Originaldichtung im fremden Stil), сохраняющей только формы переводимого произведения, — П. строгий, в котором и содержание и форма иностранного подлинника передаются по возможности точно и понятно для иноземных читателей. Первыми немецкими опытами П. данного типа можно считать 15 од Горация в переводе Раммлера (1769), немецкий П. «Одиссеи» Фосса (1781), далее «Голоса народов» Гердера (1778, 1807), шлегелевские П. Шекспира и замечательный П. эсхиловского «Агамемнона», сделанный В. Гумбольдтом. Именно этот способ Моммзен склонен считать наилучшим.

Во второй половине XIX в. теоретический интерес к проблеме П. заметно повысился в Западной Европе, особенно в Германии, где параллельно с ним растет количество и улучшается качество П. на немецкий яз. произведений мировой литературы. По своей добросовестности и техническому совершенству немецкие П. XIX в. являются едва ли не лучшими. По своему обилию и разнообразию немецкая переводческая лит-pa в то время и количественно превышает переводные фонды других зап.-европейских лит-p; характерными чертами ее кроме того являются: наличие повторных П. одного и того же литературного памятника в целях максимально точного воспроизведения иноземного подлинника, чувство ответственности за полноту и точность передачи и частое теоретизирование переводчиков по поводу избранных ими принципов работы. В широком развитии переводческой деятельности в Германии большое значение имели быстрый рост немецкой филологической науки и спецификация ее отдельных дисциплин, с другой стороны — рост практического языкознания и повышение знаний иностранных яз. как следствие увеличения активности немецкого капитала. В отборе произведений иностранных лит-p немецкими переводчиками всегда был свой глубокий смысл: так напр. интерес писателей, идейно принадлежавших к группе «Молодой Германии», к французской литературе столь же характерен, как и симпатии немецких переводчиков 60-х гг. к итальянским поэтам эпохи буржуазного объединения Италии. Образцами переводческого искусства (как ранее шлегелевские переводы Шекспира, Гильдемейстера — из Байрона и Ариосто) в этот период считаются переводы Пауля Гейзе (итальянские поэты — Леопарди, и особенно Джусти), Легерлоца (Л. Берне и Беранже), Боденштедта (Лермонтов, Пушкин), Гервега (Ламартин и Шекспир), Германа Курца (испанские писатели) и др. Если в эпоху романтизма построение теории немецкого П. стояло в связи с идеалистическими концепциями Канта и особенно с националистической теорией Фихте об «универсализме» немецкой культуры, то теперь большое значение имели воззрения Гегеля на теорию исторического процесса, в частности учение о культурном сотрудничестве равноправной «семьи» европейских народов.

Рост немецкого (и общеевропейского) пролетариата и распространение идей международной солидарности рабочего класса оказали также сильное влияние на переводческое искусство (особенно много переводились Петёфи, Дюпон, поэты Парижской коммуны), противопоставив буржуазной идее «мировой литературы» (Weltliteratur) идею мировой пролетарской литературы — «литературного интернационала».

В области теории П. немецкая лит-pa конца XIX века не дает много нового, несмотря на большое количество работ, посвященных этому вопросу (Ю. Келлер — «О границах перевода» (1892), А. Бизе — «Что такое перевод?» (1894), и др.). В конце века возрождается и другая точка зрения. Филолог-классик Вилламовиц-Меллендорф в своем введении к переводу «Ипполита», трагедии Эврипида («Что такое перевод?»), требовал, чтобы переводный текст производил на современного читателя такое же впечатление, какое в свое время подлинник оказывал на своих современников; поэтому при П. необходимо, пренебрегая буквой, следовать духу произведения, переводя не слова, не фразы, но мысли и ощущения. Соответственно этому подчеркивалась необходимость пользоваться не размером оригинала, но такой формой стиха, которая могла бы передать сходное впечатление. Вращаясь в области зыбких формул и неточных определений, немецкие теоретики переводческого искусства так. обр. попадали в заколдованный круг, из которого они пытались найти выход не путем укрепления своих принципиальных методологических позиций, но путем чисто эмпирического изучения переводческого опыта прошлых времен или эстетического анализа отдельных образцов переводческого мастерства. Количество работ данного типа очень велико. Кроме изучения П. отдельных писателей или целой серии их (работы типа «Данте, Мольер и т. д. в немецких переводах») немецкие исследователи охотно изучали также П. с отдельных зап.-европейских яз. с точки зрения соответствия их лексики, грамматического строя и стилистической структуры немецкому яз.; такова напр. книга П. Кауэра «Искусство перевода», в которой даются сопоставления между античным и немецким образом мышления и соответствующими формулами их выражения. Наконец группа исследователей (пока немногочисленная) пыталась наметить новые пути изучения вопроса, предлагая экспериментальным путем исследовать психологию восприятия П. читателями (С. Вартенслебен, К изучению психологии перевода, 1910).