Смекни!
smekni.com

Роль Сталинградской битвы в ВОВ: патриотизм народа, полководческое искусство (стр. 3 из 6)

Глава 3: Своё держать в тайне, чужое знать.

Операция “Уран” – такое название получило контрнаступление – должна была начаться 9 ноября на Юго-Западном фронте и 10-ого – на Сталинградском. Разница в сроках объяснялась тем, что до Калача – место встречи ударных соединений обоих фронтов – с севера надо было пройти 120-140 километров, а с юга – 100. Всего 3-4 дня отводилось для этих ударов.

Однако сроки начала “Урана” были перенесены на 19 и 20 ноября. Из-за недостатка автомобилей вовремя не были подвезены боеприпасы, горючие, зимнее обмундирование. Не в полной мере была готова и авиация. А на нее возлагались большие задачи: подавить авиацию врага, прикрыть наши войска от ударов с воздуха, пробивать бомбежками дорогу наступающим частям, преследовать отходящего противника.

Каждый день отсрочки таил в себе опасность того, что враг узнает нашу тайну. И тайна охранялась всеми способами.

Новые войска сосредотачивались не там, где им предстояло нанести удар, а в 50 –60 километрах от нужного места. Все передвижения производились только ночью, с погашенными фарами. На день и люди и машины замирали, застаивались по оврагам, в редких лесках, селениях. Дело осложнялось тем, что на Юго-Западном фронте резервам приходилось переправляться через Дон, а на Сталинградском – через Волгу. И если по берегу Дона были леса, которые на светлое время укрывали танки, орудия, пехоту, то берега Волги были совершенно открыты. Гитлеровские летчики бомбили мосты, паромы, однако и на Волге скопление наших войск не заметили. В это время через реку эвакуировались со своим имуществом жители Сталинграда. Они-то и помогли в этом месте маскировке войск.

За долго до контрнаступления прекратилась почтовая связь между солдатами ближних фронтов и их семьями – по перемещению полевой почты враг тоже мог догадаться о перемещении войск.

Все скрыть от врага, а самим все знать о враге – в этом был залог успеха. Главный маршал артиллерии Николай Николаевич Воронов, которого Ставка тоже послала в район контрнаступления, вспоминал: (см. прил №12).

В самый канун контрнаступления разведчики 5-й танковой армии на Юго-Западном фронте узнали, что враг в первых траншеях оставил только наблюдателей, а настоящую оборону занял в трех километрах от переднего края. На Сталинградском фронте разведчики обнаружили новую кавалерийскую дивизию румын. Все это учитывалось нашим командованием. 15 ноября в район Сталинграда пришла телеграмма из Москвы: (см. прил №13).

За фамилией Васильев был Сталин, телеграмму он послал Жукову. Федоров был на самом деле Николаем Федоровичем Ватутиным, командующим Юго-Западном фронтом, а Иванов – Андрей Иванович Еременко, командующий Сталинградским фронтом. Василевский в телеграммах именовался Михайловым, Константин Константинович Рокоссовский, командующий Донским фронтом, был Донцовым.

Под “переселением” подразумевалось наступление. Причин изменять сроки “переселения” не было. И 17 ноября точные сроки наступления получили командующие армиями. Все войска узнали это только за несколько часов до атаки.

Генерал армии Павел Иванович Ботов в то время командовал 65-й армией. Он вспоминает: (см. прил №14).

Пока тянется медлительное время ожидание приказа, мы с вами опять немного подсчитаем.

“К 19 ноября на Сталинградском направлении у гитлеровцев было: людей – 1 011 500, орудий и минометов – 10 290, танков и штурмовых орудий – 675, самолетов – 1216. А у нас: людей – 1 103 100, орудий и минометов – 15 501, танков и самоходных орудий – 1463, самолетов – 1350”: (№[7]). Как видите, самолетов, танков и орудий у нас было больше. Но главное и решающее наше преимущество заключалось в том, что мы смогли скрытно сосредоточить вдвое, втрое больше войск и техники на направлениях главных ударов.

Резервов германского командования осенью 1942 года уже не было. Но, попав в отчаянное положение, враг мог перебросить к Сталинграду войска с центрального участка фронта. И вот, чтобы не случилось этого, чтобы не было у Сталинграда не учтенных, не запланированных нами вражеских дивизий, было решено одновременно с ”Ураном” провести наступательную операцию в районе Вязьмы и Ржева, за много сотен километров от Сталинграда. Для рукаводства этой операцией туда поехал Жуков. А Василевский остался здесь.

В ночь на 19 ноября войска получили долгожданный приказ о переходе в контрнаступление. До атаки оставалось несклько часов. Но тайна “Урана” оберегалась, как и в самом начале. Соединения 5-й танковой армией получили распоряжения: “Шлите приемщика за получением меховых перчаток”. Читалась эта фраза так: “Начало атаки пехоты 19.11.42 г. 8.50”: (№[8]).

В землянках при тусклом свете коптилок, сделанных из снарядных гильз, в блиндажах политруки читали обращение к солдатам: (см. прил №15).

Глава 4: Праздник нашего оружия.

Утро 19 ноября на Юго-Западном фронте и на правом крыле донского фронта вы- далось туманное. Серая пелена прикрыла степь и овраги. Во мгле скрылись не-приятельские позиции: рвы, ряды колючей проволоки, доты. И что было совсем плохо, не могла в такую погоду действовать авиация. Однако отложить начало операции “Уран” было невозможно. Слишком много сил ушло на то, чтобы подготовить все именно к этому утру. Слишком много людей – сотни тысяч ждали с минуты на минуту сигнал к грозному бою, к яростному празднику нашего оружия. Да, атака была нашим праздником, и даже медные трубы звучали во имя нее. Когда на две минуты стихли пушки, генерал-майор Таварткиладзе дал знак стотрубному оркестру и только вслед за этим подал знак другой – поднял свою дивизию в атаку.

Но вернемся к самому началу. “В 7.20 артиллеристы по телефону получили команду “сирена”. И тут же все 5888 орудий и минометов были заряжены. В 7.30 прозвучала команда “огонь”. На позиции врага обрушился смерч стали и пламени. Артиллеристы работали за себя и за летчиков, которые не смогли сейчас подняться с аэродромов.

Огневой налет продолжался до 8 .48. В 8.50 пошли в атаку стрелковые дивизии”: (№[9]). Они должны были пробить в обороне врага бреши, уничтожить там уцелевшие после артналета огневые точки. Вслед за пехотой в бреши, как в распахнутые ворота пойдут танки. Им очень важно не задержаться здесь, не остановиться на первых рубежах – у них свое дело: выйти на степной простор и, не считая километры, гнать врага, сбитого с насиженного места, захватывать его штабы, мосты, склады, перерезать дороги, уничтожать резервы, с незащищенного тыла нападать на очаги сопротивления. Но туман сделал свое дело. Не все цели у противника были подавлены артогнем. Враг упорно оборонялся в уцелевших домах (см. прил 16). К 12.00 наши пехотинцы продвинулись всего на 2 - 3 километра (см. прил №17). Оборону все не удавалось прорвать. А драгоценное время летело. Враг мог прийти в себя после внезапного удара.

Командующий 5-ой танковой армией генерал-лейтенант П. Л. Романенко знал, что терять танки на первом рубеже полководцу непростительно. Но другого выхода не было. И он приказал 1-му и 26-му танковым корпусам двинуться в полуоткрытые ворота, помочь пехоте распахнуть их настежь. Танки пошли вперед, обогнали пехоту. Скоро вражеская оборона между реками Цукан и Царица была прорвана.

Появились первые толпы испуганных пленных. Они шли с поднятыми руками, не понимая, что случилось, откуда на их тихие недавно места налетела буря. Но было еще много очагов вражеского сопротивления: дотов, артиллерийских батарей. Танки обходили их стороной, затем возвращались к ним с тыла и уничтожали.

Во второй половине дня ширина бреши увеличилась до 16 километров. Тогда в нее вошел 8-ой артиллерийский корпус. Он тоже обогнал пехоту. Танки, кавалерия – подвижные соединения нашей армии, - углублялись с боями все дальше на юг и юго-восток. За ними двигались стрелковые соединения. Они довершали уничтожения разгромленных танкистами войск, очищая от неприятеля села и хутора, собирали пленных.

К вечеру погода совсем испортилась. На степь, на дороги, пропадавшие в тумане, повалил мокрый снег. Танкисты двигались по азимутам, только с помощью компаса они находили нужное направление. В такой обстановке могли случиться любые неожиданности.

Генерал А. Г. Родин, который командовал 26-м корпусом, вспоминает: (см. прил №18).

На рассвете второго дня контрнаступления корпус подошел к большому селу Перелазовскому, где перекрещивались дороги с разных направлений. А. Г. Родин рассказывает: (см. прил №19).

Слева от 26-го успешно действовал 4-й танковый корпус. Вскоре они сблизились и почти параллельно двинулись на Восток, к городу Калачу-на-Дону – в тот район, где планом “Уран” намечалась встреча подвижных соединений Юго-Западного и Сталинградских фронтов. От исходных позиций оба корпуса отошли уже на 35 - 40 километров.

Ты помнишь, путь в район Калача с юга короче, чем с севера. Но теперь, после удачного боя танков, для войск обоих фронтов он стал одинаковым. Пришло время наступать Сталинградскому фронту.

Радуясь успеху товарищей, наступавших с севера, в нетерпении ждали приказа к атаке войска Сталинградского фронта. Утром 20 ноября у них все было готово, чтобы из промежутков между озерами Сарпой, Цацой и Барманцаком устремиться на прорыв вражеской обороны. В ложбинах, поросших камышом, за небольшими пригорками стояли танки, орудия и сосредоточилась пехота. Было 8.00 – время начала артподготовки. Однако командующий фронтом А. И. Еременко медлил, – здесь тоже местность была закрыта туманом. Туман становился все гуще. Пошел снег.

Ставка Верховного Главнокомандования беспокоилась, запрашивала из Москвы, удастся ли начать наступление вовремя.