Смекни!
smekni.com

П.П. Бажов (стр. 3 из 11)

Бажов имел все основания с гордостью говорить о своей деятельности 1917-1920 годов: "Это была наиболее трудная, напряженная и самая эффективная полоса моей партийной работы". Вот почему Д. А. Кунаев в докладе о 60-летии Казахской ССР и Компартии Казахстана назвал Павла Бажова в числе тех замечательных людей, "кто в годы революции и гражданской войны с винтовкой, плугом, букварем утверждал новую жизнь на казахстанских просторах, проявляя высокие интернациональные качества, стойкость, мужество и героизм".

ЖУРНАЛИСТ ПЕРВОГО ПРИЗЫВА

В 1921 году Бажов заболел и с разрешения Сиббюро ЦК партии вернулся на Урал.

В мае 1921 года он становится редактором камышловской газеты "Красный путь". А в октябре 1923 года по вызову обкома партии Павел Петрович, после девятилетнего отсутствия, вернулся в Екатеринбург для работы в только что созданной "Уральской областной крестьянской газете". Значение такой газеты можно оценить, если учесть, что Уральская область тех дней, с центром в Екатеринбурге, была громадной, она объединяла территории пяти современных областей: Свердловской, Челябинской, Пермской, Тюменской, Курганской. Бажов был секретарем редакции, заведовал отделом писем.

Работы было невпроворот. Газета только формировалась, коллектив учился газетному делу и упорно искал, нащупывал пути к сознанию и чувствам крестьян. Для этого использовались разнообразные формы агитации и средства привлечения подписчиков. В частности, лучших распространителей газеты премировали, а читателям, в зависимости от срока подписки, вручалось то или иное количество билетов газетной лотереи. В День печати, ежегодно, в передовом по подписке районе разыгрывались в лотерее разные предметы хозяйственного обихода; в числе выигрышей бывали и такие, как лошадь, корова, веялка, сепаратор, швейная машинка. В короткие сроки молодой коллектив нашел самое близкое крестьянскому читателю содержание и .нужные формы его подачи, нужный язык. Популярность газеты росла стремительно. Создавался широкий селькоровский актив. Достаточно сказать, что осенью 1927 года только в одном Свердловском округе имелось 540 селькоров.

Чтобы активизировать корреспондентов и поучить их газетному делу, в 1925 году сотрудники редакции издали сборник "Селькор". Открывался он статьей ответственного редактора Ф. Михайлова "Вместе с партией и Советской властью", в которой он призывал селькора "быть общественником", "помнить, что селькор... общественный ходатай и заступник". Пусть "газеты будут делать для себя сами рабочие и крестьяне", - писал автор.

Уже в 1926 году газета, едва отметившая свое трехлетие, получила почти 69 тысяч писем. В иные дни приходило до 200-225 писем.

К концу 20-х годов Бажов все чаще обращается к теме коллективизации сельского хозяйства ("В новой деревне. Что уже получили любинцы от своего объединения", 1928; "Мелочи колхозной жизни", 1928; "Танина проверка", 1929). С деловой заинтересованностью партийного человека изучает он причины недостатков в работе колхозов, настойчиво подчеркивая, что ключ к решению вопросов колхозного строительства - в правильном подборе руководящих работников.

Бажов ополчался на все, что мешало строительству новой деревни. Так, в статье "Оборвем паутину кулацких сплетен" (1929) разоблачался антисоветский смысл распространявшихся кулаками слухов, что Урал якобы будет отдан американским капиталистам. Разъяснив характер политики СССР, наших отношений с буржуазными странами, Бажов заключил статью словами:

Павел Петрович вспоминал: "За годы своей газетной работы писал немало, от передовой до самой простенькой информации".

Литературное значение очерков о Любиной несомненно, хотя и написаны они неровно. Характерные особенности бажовской манеры очеркового письма здесь очень наглядны. Искусное включение статистического материала, тщательно подобранного, поданного броско и убедительно. Экскурсы в прошлое края. Документы современности: акты, протоколы, крестьянские письма. Яркие картинки общественной жизни, быта крестьян. Интересные портретные и пейзажные зарисовки. Выразительные диалоги с использованием местной диалектной лексики и фразеологии. Наконец, стихи - от полных восторга перед "неистовой новью" строк безвестного деревенского поэта, от частушек, приветствующих колхозную новь, до "высиженной на печке" кулацкой элегии на тему: "...и мое бы не трогал никто никогда".

Любинские наблюдения дали Бажову материал для произведения "Потерянная полоса", названного автором повестью. Она печаталась в "Крестьянской газете" осенью 1928 года. Впервые образ главного героя произведения, глубокого старика, был выведен в очерке Бажова "Под старыми ветряками". Отдельные отрывки из "Потерянной полосы" в 1930 году вошли в книгу "Пять ступеней коллективизации".

В повести отображены столкновения нового со старым в деревне конца 20-х годов и утверждается неизбежность победы колхозного строя.

Остатки прошлого, убогие, неизменно отступающие, все-таки еще мешают новому. Автор олицетворяет старое в образе девяностолетнего Михаилы Воинкова. Михайло - бывший кулак. Он держал работников, владел мельницей, при семье в три человека имел земельные участки "в тринадцати местах" - десятин пятнадцать. Преклонный возраст и невменяемость Воинкова, а также то, что жена и вдовая сноха Михаилы вступили в колхоз, определяют его положение в артели - положение иждивенца.

Сюжет повести прост: на протяжении одного дня старик на каждом шагу с недоумением и страхом сталкивается с новым. Утром Михаиле с возмущением наблюдает, как невестка собирается на артельную работу, потом обнаруживает, что его Карько уведен на уборку колхозного клевера. Михаиле в деревне встречает трактор - и в испуге бежит прочь. На пустыре строится народный дом - Михайло спешит уйти и отсюда, узнав, что хозяин дома - артель. За околицей старик не находит когда-то разбегавшихся в разные стороны четырех дорог: они перепаханы; теперь одна дорога, с аккуратными канавками по обочинам, прямая, как "выстрелянная", идет на полдень. Михаиле в ужасе крестится при виде этого "наваждения". Встретив в поле ребятишек из детского сада, он узнает от руководительницы, что это дети колхозников, и торопливо уходит. Там, где были его полосы, все перепахано, слито в один массив, и все - артельное.

Вечером за деревней, на Аксиньином бугре, сидит усталый, потрясенный старик и растерянно повторяет: "Где мои полосы? В тринадцати местах?"

Михаиле физически еще крепок. "Конь конем, жердиной не сшибешь", - говорят о нем соседи. Но в повести настойчиво подчеркивается его старческое слабоумие. "Из ума наполовину выжил" - читаем в начале первой главы. В дальнейшем это подтверждается всем поведением Михаилы.

Бажов верно отразил направление, в котором развивалась советская деревня конца 20-х годов. Неизбежное торжество колхозного строя утверждается всей образной системой повести. Даже ребята в детских яслях играют в "артельную работу": двое с обрезками деревянных брусков на колесиках - "трактористы", другие рвут в канаве траву и стаскивают в кучу - идет "уборка сена". Два малыша бьют в печную заслонку - дают знак начинать или кончать работу. Новые начала победно входят в деревенскую жизнь, и горячее сочувствие автора к ним очевидно. Однако произведение представляет собой явно "сдвинутую" картину того, как рождался и пробивал себе дорогу колхозный строй.

Действие повести относится ко времени решительного наступления против кулачества, подготовки к массовой коллективизации. Кулаки остервенело сопротивлялись. Только в 1929 году на Урале они совершили 662 террористических акта. Но партия приняла чрезвычайные меры. В борьбу против кулаков включились бедняки и середняки. Кулачество было изолировано и сломлено.

В бажовской повести утверждение колхозного порядка в деревне проходит тихо и мирно. Образ девяностолетнего, поневоле безобидного старика просто непригоден для олицетворения сил, враждебных колхозному строю.

Бажов писал: "То, что особенно остановило мое внимание, - доживающий свой век старик перед огромным артельным полем". Это ключевой образ для понимания замысла повести. Можно понять писателя: образ подкупающий. Однако в нем есть элемент грустного лиризма. Таков "подводный камень", оказавшийся на пути к осуществлению творческого замысла Бажова. Что можно было изменить? Исключить мотив старческого слабоумия Михаилы Воинкова? Но в таком случае оказалось бы неуместным его "путешествие" по колхозным владениям, совершенно странными были бы его "открытия": то артельное, другое, третье. Рушился весь замысел. Может, сделать так, чтобы Михаиле не был в центре повести? Но и в этом случае замысел рассыпался. Оставалось одно: превратить бывшего кулака в "доживающего свой век старика", - старика вообще, как он и обозначен в бажовской формулировке замысла. Но такое превращение, в сущности, и увело автора в сторону от основного общественного конфликта времени, угрожая превратить повесть в сентиментальное произведение с "обратным знаком", то есть с сожалением о старине. Человек, олицетворяющий гибнущее в советской деревне 20-х годов, мог быть - в повести ли, в очерке ли - только активно действующим кулаком.

В Любиной был пожар, уничтоживший усадьбы "первых мужиков по деревне". Они разъехались по хуторам. Остался Михайло Воинков - единственный обломок кулацкого гнезда. Любина оказалась обескулаченной. Бажов не сумел отвлечься от исключительной ситуации. Единичный факт как бы заслоняет существеннейшую сторону движения в целом - острейшую классовую борьбу в деревне. Но через некоторое время и в Любиной обнаружились кулаки - самые обычные, осатанелые враги колхозного строя и социализма. Об этом Бажов рассказал в последних очерках книги "Пять ступеней коллективизации". Таким образом, ситуация, столь сильно сказавшаяся на художественной концепции "Потерянной полосы", оказалась нежизненной.