Мир Знаний

Загородные царские резиденции (стр. 4 из 6)

ПЕТЕРГОФ

Успех постройки укреплений Кронштадта и Кроншлота, предназначенных оберегать столицу и вновь созидавшийся флот от вторжений неприятельских, заботил Государя и требовал частого его присутствия на возводимых укреплениях. Для сбережения времени Петр I ездил в Кронштадт южным берегом Финского залива, до того места, где переезд был более удобен (там, где в Петергофе находилась купеческая пристань) . На этом месте, для пристанища судов, устроена была небольшая пристань, а вблизи, на возвышении у оврага, построены были две светлицы (заезжий двор) , с особым строением для рабочих. По другую сторону светлиц построена была при Петре церковь во имя Благовещения Пресвятой Богородицы. Трудами переселенцев-мастеровых церковь была срублена из находившегося тогда по близости соснового леса. В летнее присутствие Петра I в Петергофе он нередко посещал этот храм и во время литургии имел обыкновение читать апостол, а после литургии заходил со своей свитой в дом священника.

Петр I избрал удобное место для постройки небольшого попутного дворца, из окон которого, отдыхая, мог любоваться видом моря и воздвигавшегося вдали Кронштадта. Местность для постройки была избрана между деревушками Кусоя и Похиоки, недалеко от переправы. Попутный дворец или палатку (как говорилось тогда) , Петр I построил в голландском вкусе и назвал Монплезиром.

В указе Петра от 20 ноября 1707 года, упоминается рассказ о Петергофе, по поводу наряда сорока тысяч рабочих к весне будущего года, для производства работ, в Петербурге, Кронштадте, на острове Котлин, а также в Петергофе.

Из журнала Петра Великого видно, что только в конце 1709 года Петр дал приказ "строить забавные дворцы каменною изрядною архитектурною работою".

Упоминается также о работах в Петергофе и в 1710 году, и работы эти производились на основании повеления 1709 года "строить забавные дворцы" и нет никакого сомнения, что в это время производилась постройка Монплезира, хотя окончательная отделка этого увеселительного или забавного дворца, сделавшегося потом любимым летним местопребыванием царя не могла быть окончена раньше 1711 года.

В 1714 года Петр приказал комиссару от строения Сенявину построить в Петергофе в продолжение лета "палатки маленькие, по данному текену (образцу) ". Вероятно, это были палатки: Mon-Bijoux, названия впоследствии Марли и Эрмитаж.

Хотя при постройке Монплезира имелись в виду помещения для состоявших неотлучно при государе и всюду сопровождавших его денщиков, а также и на случай приезда гостей. Но Государь вскоре усмотрел недостаточность скромной своей летней резиденции, особенно по возвращении из прутского похода, когда государь пожелал торжественно заявить признательность свою к необыкновенной женщине, спасшей его и русскую армию от величайшей опасности во время неудачного прутского похода. По одной из версий брачный союз Петра Великого был совершен и повсеместно отпразднован 19 февраля 1712 года. Нет сомнения, что с изменением домашней жизни государя, должна была произойти и значительная перемена во всей внешней обстановке царского двора, для которого помещение в попутном монплезирском дворце было уже недостаточно.

В январе 1715 года последовал указ: "Въ Петергофъ палатки сделать, также каналъ отъ моря выкопать; а буде трудно будетъ всю землю выносить, то только съ сторонъ канала землю выкопать и камнемъ дикимъ выкласть; землю же употребить на низкiя места, прочее же делать по чертежу". В журнале Петра сказано: "домъ заложить каменный и подвести каналъ отъ него къ морю". Так положено было основание главному дворцу в Петергофе.

С этих пор быстро следуют распоряжения за распоряжениями, из которых можно ясно сказать, что в это время взгляд государя на будущую судьбу Петергофа окончательно установился. Петр I, путешествуя по Европе, не забывал о Петергофе, из заграницы он отправлял целые грузы деревьев для посадки в дворцовых садах; принял на службу архитектора Растрелли, которому, как написано в письме Петра I к Меншикову: " приказать, чтобы даромъ времени не тратилъ, и сделал модель палатамъ и огороду (саду) въ Стрельне". В Амстердаме государь посещал вместе с живописцем Кселем, аукционы, на которых покупал картины известных фламандских художников, преимущественно морские виды знаменитого тогда живописца Адама Сило. Картины эти впоследствии были размещены государем в Монплезире и составили первую картинную галерею в России. Летом 1716 года Леблону поручено было рассматривать все проекты новых сооружений и без его подписи на чертежах, не приступать к постройкам. Кроме рассмотрения проектов построек, генерал-архитектору Леблону было также поручено управление основной в том же году в Петербурге шпалерной фабрики.

Разведение обширного сада в Петергофе занимало государя даже во время его пребывания за границей, это подтверждает письмо от 3 марта 1717 года к Меншикову: "Понежи Леблонъ присылкою чертежей умедлилъ, а время уже коротко, того для съ симъ курiеромъ посылаемъ къ вамъ чертежи петергофскому огороду съ описями своего мненiя, притивъ которыхъ велите делать". На приложенном чертеже рукою государя были обозначены с мельчайшими подробностями все строения, беседки, цветники, птичники, съемка и насыпка земли. Было затрачено много сил и трудов для разведения петергофских садов, когда каждый куст или огромное дерево приказывали привозить из самых отдаленных мест империи, не смотря на большие расстояния и трудность перевозки. Из сохранившихся документов следует, что липовые деревья были куплены в Амстердаме; сорок тысяч ильмовых деревьев и кленов привезены из московской губернии; до шести тысяч буковых деревьев доставлены из Ростова. Грабина подвозилась из Великих Лук; яблони из Швеции; ветла, барбарис и кусты роз из Данцига и Ревеля. Петр I требовал даже, чтобы из Сибири привозили кедры и по одному экземпляру всех деревьев, растущих на южном берегу Каспийского моря. Петр Великий, очень бережливый, расчетливый во всем, не скупился, когда дело шло о покупке редких насаждений или разведении новых садов. Опытность Петра I проявлялась во всем, и в каждом деле, начатом по его приказу, он был всегда главным распорядителем. Особую заботливость его о разведении петергофских садов подтверждает собственноручное наставление. Государь писал: 1) "Рощи изредить, а деревья, кторыя толще, те сажать въ техъ местахъ, где мело лесу, а которыя тоньше, подле косой дороги, что отъ палатъ къ Монплезиру, и отрубать ихъ не дальше 12-ти футовъ, чтобъ удобнее по времени острич и въ томъ садовнику вспомочь людьми, чтобъ времени не пропустить. 2) Стараться скорее глину изъ рощей вывозить, дабы более деревъ не пропало".

Распоряжения Петра I относительно устройства петергофских садов достигали своей цели. Деревья и кусты, привозимые издалека, плохо приживались в суровом климате, на сырой и неплодородной почве Балтийского побережья. Царь, заботясь о разведении садов, желал знать как приживаются посаженые деревья даже в свое отсутствие, писал Меншикову в апреле 1721 года "когда деревья станутъ раскидываться, тогда велите присылать намъ листочки оныхъ, наклавши на бумагу, съ подписанiемъ чиселъ, а лучше одни брать изъ Петербурга, а другiе изъ Дубковъ". Меншиков, исполняя это приказание, в конце апреля послал Петру I в Ригу требуемые листья и травы, сообщив что в Петергофе зелень еще не показывается. Петра это озаботило, и вскоре он послал вновь приказание: доставить ему листья с тех же растений, а другие экземпляры, положить в присланную книжку, сделав подробную надпись над каждым листком, какого числа лист снят с дерева.

Относительно устройства фонтанов в Петергофе имеются сведения, что Петр Великий первоначально предполагал устроить фонтаны не в Петергофе, а в Стрельне. Это красивое и близкое к столице место подходило для постройки там загородного дворца с большими фонтанами. Но когда окончательно было решено устроить фонтаны в Петергофе, то Петр I немедленно приказал приостановить работы по проведению водопровода к Стрельне и запрудив речку Шинкарку, проводить всю воду к Петергофу, причем для усиления фонтанов в Петергофе, очень удобно провести воду из источников у деревней Вильпузи и Лапиной, находящихся недалеко от Петергофа. В дневнике камер-юнкера Берхгольца, состоявшего в свите герцога, голштинского, Карла Фридриха, записано: "Царь, как я слышал, сожалел даже, что начал строить Стрельну, которая только для того и была задумана, чтоб иметь где нибудь много фонтанов и гротов". Берхгольц свидетельствует также, что Петр I, при выборе места для фонтанов, лично осматривал местность, откуда предполагалось провести воду, и сам измерял расстояние от источников до Петергофа. Некоторые полагают, что первая мысль об устройстве фонтанов в Петергофе принадлежит Миниху. Это неверно, - так как имеются данные, что Миних поступил на службу в русскую армию в сентябре 1721 года, а по свидетельству Берхгольца, каскады в нижнем Петергофе были Пущены первый раз уже 13 июля 1721 года, а 1 августа того же года, Берхгольц, осматривая Петергоф, видел в нижнем саду каскад, украшенный свинцовыми и позолоченными рельефными фигурами по зеленому полю (вероятно, украшения по уступам большого грота) , а также много красивых фонтанов и цветников. Водопроводные же работы и в это время еще продолжались. В журнале Петра I сказано: " въ 8 день августа 1721 года. Его Величество и государыня императрица изволили быть въ Петергофе; того же дня репортировали, что каналъ отъ реки Каваши мимо Ропшинской мызы уже выкопатъ на 20 верстъ, которой работе натура такъ послужила, что оная копальная работа отделена вся въ 8 недель; а работныхъ людей было сперва 900 человекъ, потомъ 1000, потомъ 1500, потомъ 2000". Получив это извещение, Петр Великий, вместе с Царицею, герцогом голштинским, иностранными министрами и многими сановниками, которые в то время находились вместе с царем в Петергофе, сразу же отправился к Ропшинской мызе. Государь собственноручно открыл течение воды из реки Каваши в новый только что оконченный водопровод, и вода дошла до Петергофа к следующему утру, к 6 часам и тогда же пущены были все фонтаны и каскады.