Смекни!
smekni.com

Истоки и смысл тоталитаризма (стр. 6 из 24)

«Все сохраняющиеся при тоталитарном режиме организации (молодежные, профессиональные, спортивные и т.д.) являются на практике ответвлениями партии-монополистки, с помощью которых она держит под контролем мышление и поведение беспартийных. Тоталитарное общество Т. Ригби удачно охарактеризовал как «общество одной организации». В таком обществе нет независимых организаций. Существующие же организации и ассоциации являются только инструментами партийной бюрократии, «приводными ремнями» от партии к массам. Все эти организации и союзы (в которые при «чистом», классическом тоталитаризме принудительно объединяется почти все население страны) служат собственно звеньями единой огромной организации, управляемой партийным аппаратом. Сталин в докладе на XII съезде РКП (б) (1923 г.) четко обрисовал, как выглядит тоталитарное «общество одной организации». «Необходимо, — отмечал он, — чтобы партия облегалась широкой сетью беспартийных массовых аппаратов, являющихся щупальцами в руках партии, при помощи которых она передает свою волю рабочему классу, а рабочий класс из распыленной массы превращается в армию партии».

Интересно, что и сама партия для Сталина была не более чем одним из инструментов управления. В том же выступлении Сталин определил ее в качестве «аппарата, дающего лозунги и проверяющего их осуществление».

Очень удачно сформулировал смысл существования массовых официозных организаций в нацистской Германии в 1935 г. социал-демократически настроенный наблюдатель. «Цель у всех массовых нацистских организаций одна и та же, — сообщал он в ноябре 1935 г. в эмигрантский центр СДПГ в Праге. — Как бы они ни назывались: «Трудовой фронт» (официозные профсоюзы. — Авт.), «Сила через радость» или «Гитлерюгенд», — задача у них одна: ...приглядывать за «товарищами по нации», не предоставлять их самим себе и, насколько это возможно, не позволять им думать... ...исключить любую возможность взаимного и добровольного сближения».

Таким образом, тоталитарное общество, с одной стороны, является бесструктурным, поскольку распылены все референтные группы, разрушены горизонтальные связи между людьми, народ превращен в аморфную массу атомизированных индивидов; с другой стороны, общество является одновременно и сверхструктурированным, ибо все или почти все индивиды входят в какую-либо официозную общественную организацию. Возникает жесткая вертикальная иерархическая структура, но составляющие ее организации служат лишь для контроля над людьми, они не выражают их интересов и не защищают своих членов».[13]

Мне, как человеку, не только заставшему существование этих организаций, но и достаточно длительное время состоявшего их активны членом, даже, признаться, на руководящих должностях, хотелось бы спросить – а кто, собственно говоря, мешал их участникам активно проявлять свою волю – если бы они действительно хотели делать что-то реальное и – доброе? Я, уже сам как исторический свидетель, могу констатировать, что аморфность масс, пассивность – сугубо их вина. Их внутренне человеческое качество, нежелание делать добро по собственному стремлению.

Другое дело, что инициатива, спускаемая сверху, воспринималась с недоверием, как навязанная. Да и качество таких предлагаемых партчиновниками «светлых планов» не всегда соотносилось с характером народа. Но, повторяю, для множества добрых дел никаких существенных препятствий не было.

Опять же двойной стандарт, как сейчас говорят, двойная мораль, когда партия сама совсем не спешила следовать свои идеалам, не зажигал энтузиазм масс. Но, как говорится, было бы желание…

«…Другой характерной чертой политической системы тоталитаризма является слияние всех трех ветвей власти — законодательной, исполнительной и судебной — в руках диктатора и (или) партийной элиты. Партийная олигархия сама подбирает состав псевдопарламента (законодательной власти), единогласно одобряющего все ее действия и принимающего необходимые политократии законы. (Так, в гитлеровской Германии 4 июля 1934 г. был принят закон, согласно которому депутат рейхстага утрачивал свой мандат, если он выходил из НСДАП или исключался из нее. Преемник такого депутата назначался председателем национал-социалистической фракции рейхстага.) Политическая бюрократия претворяет свою волю в административные и исполнительные акты через правительство, состоящее из высокопоставленных партийных функционеров. Она же контролирует работу судов, нередко прямо предписывая судьям желательные для партийной элиты приговоры, если судебный процесс имеет для нее какое-либо значение. «Следовательно, все три власти становятся своего рода звеньями... партии, подобно партийным органам».

Опять же хочется спросить – а кто мешал народу, скажем, выдвинуть того же своего кандидата на выборы, дабы они не были безальтернативными. Вероятно, ограничения были, но, представляется, не столь уж и роковые для достаточно большого и организованного коллектива, ну, скажем, на каком-нибудь заводе. Понятно при Сталине, но во времена Брежнева никто бы не репрессировал такой коллектив, возжелавший бы выдвинуть своего кандидата.

«Характерными для политической системы тоталитаризма являются отсутствие равенства всех граждан перед законом и судом, социальная, национальная и политическая дискриминация. При тоталитарном режиме дискриминация, по удачному замечанию французского политолога Ш.Мийон-Дельсоль, происходит «под предлогом того, что одни люди в большей степени принадлежат к роду человеческому, чем другие». Если либеральные революции (революции гражданского общества) провозглашали равенство всех граждан перед законом, то большевистская революция провозгласила их неравенство и лишила «эксплуататоров» всех прав. Уже в первой советской конституции 1918 г. было зафиксировано лишение всяких прав лиц, живущих на «нетрудовые доходы», частных торговцев, предпринимателей, служителей культа, бывших полицейских. Лишение прав распространялось на всех членов семьи. До середины 30-х годов лица «буржуазного происхождения» были лишены, в частности, возможности получить высшее образование и вступить профессиональный союз (т.е. иметь даже те минимальные социальные гарантии, которые обеспечивало членство в профсоюзе); «буржуазное происхождение» значительно ограничивало возможность выбора профессиональной деятельности.

Аналогично в нацистской Германии Нюрнбергские законы, принятые в 1935 г., лишали лиц еврейской национальности германского гражданства и значительно ограничивали их в правах. В течении последующих лет было издано еще 13 декретов, ставивших евреев по существу, вне закона. Им было запрещено заниматься многими видами профессиональной деятельности, вступать в брак с арийцам и т.д.

Таким образом, тоталитаризм ликвидирует социальную мобильность для лиц с «неподходящим» классовым (при коммунизме) или расовым (при нацизме) происхождением.

О равенстве граждан перед судом также нельзя говорить при режиме, стремящемся уничтожить определенные «реакционные классы» или «низшие расы». Суд, полностью подчиненный партии и аппарату террора, может проводить только их волю. «Суды у нас классовые, против буржуазии», — заявил Ленин в 1921 г.

Таким образом, при тоталитарном режиме нельзя говорить о равенстве всех граждан перед законом и судом, о равном отношении государства ко всем гражданам (независимо от их социального происхождения, религиозной и расовой принадлежности, политических убеждений и т.д.), что является одним из важнейших принципов правового государства. Напротив, можно говорить о дискриминации и даже прямом уничтожении граждан определенного («буржуазного») социального происхождения при коммунизме и определенной национальной принадлежности («представители низших рас») при нацизме.

В то же время тоталитарная элита и ее вождь стоят над законом и судом. Законы государства не имеют силы для партии и ее членов, а это означает, что действия партийного государства неправозаконны, так как отсутствует верховная норма права, обязательная и для вправляющих и для управляемых)». [14]

И на эти обличительные речи хотелось бы сказать, что я целиком не соглашусь с их тоном. Неравенство граждан на основе самых разных признаков – больная тема чуть ли не каждого общества, нерешенная даже и в современных демократиях. Конечно, степень третирования может быть разной, но и та, которая была при тоталитаризме, находит себе множество аналогов в других обществах. Скажем, ограничение возможности проживания и избирательных прав мы можем найти как в греческих демократиях – рабы, тоже люди, вообще говоря! – так и в средневековых монархиях в отношении простолюдинов, и т.п. И даже весьма часто государства вынуждены регулировать людские потоки подобными мерами. А за примерами из современности далеко ходить не надо – взять хотя бы кичащиеся своей культурностью и цивилизованностью страны Прибалтики…

Ну а лидер партии напоминает почти что монарха, или единоначального главу силовой структуры. Хотя его независимость и неотчетность тоже совсем не беспредельны, как это может показаться: