Смекни!
smekni.com

Феминистская теория (стр. 2 из 7)

Сексуальная политика — это парадигма социальной власти, и подобно последней, сексуальная власть контролирует индивидов как через прямое насилие, так и средствами культуры (прежде всего, через систему социализации). Сексуальная политика, доказывала Миллет, — это способ контролировать женскую субъективность в соответствии с правилами патриархата.

Такое нетрадиционное понимание политики, согласно которому личностная сексуальная жизнь является сферой приложения власти и подавления, легло в основу самого популярного лозунга феминизма — «Личное есть политическое».

В том же 1970 г., почти одновременно с работой Миллет, появилась книга Суламифь Файерстоун «Диалектика пола» («The Dialectic of Sex: Тhe Case for Feminist Revolution»), значительная часть которой была посвящена разработке теории пола как «биологического класса».

Несмотря на явный биологицизм и радикализм Файерстоун, а может быть и именно вследствие их, книга сыграла значительную роль в развитии гендерной теории, поскольку идея биологических классов активно дискутировалась в литературе как сторонниками, так и оппонентами Файерстоун.

В это же время появляются такие понятия, как сексизм, то есть дискриминация женщин на основании их биологического пола, оправдываемая с помощью идеологии маскулинизма — мировоззрения, утверждающего и приписывающего характер естественности мужскому доминированию в обществе.

Помимо понятий «патриархат», «сексизм» и «маскулинизм» феминистки ввели в оборот еще один термин — андроцентризм, обозначающий имманентную для западной цивилизации норму считать мужчину тождественным человеку вообще, человеку как виду Homo sapiens, а женщину — некоей специфической особенностью, подвидом «человека вообще» [9. С. 388-406].

Например, в западной научной литературе широко обсуждались результаты одного из социальных исследований, где врачам-психиатрам предлагалось определить ментальные признаки «здорового мужчины», «здоровой женщины» и «здорового человека».

Признаки здорового мужчины и здорового взрослого совпали, ими оказались: рациональность, активность, независимость, индивидуализм, ориентация на достижение социально значимых целей и т.д.

Признаками здоровой женщины были названы эмоциональность, пассивность, зависимость, желание нравиться мужчинам, ориентация на семью и детей, самоотверженность и самопожертвование и так далее.

Иными словами, в традиционной культуре принято считать, что ментальность мужчины и человека — тождественны, а ментальность женщины отлична от них.

Известная феминистка Суламифь Файерстоун прекрасно сказала об этом: «Если природа сделала женщину отличной от мужчины, то общество сделало ее отличной от человека».


1.3 Феминистская критика западной культуры

В 70-е годы усилия феминистских теоретиков были направлены на анализ традиционной западной культуры и выявление патриархального и андроцентристского ее характера. Феминистки обнаружили, что практически все сферы жизни, все социальные институты, нормы, правила, установки отмечены мужской доминантой и андроцентризмом. Прежде всего, это относится к власти и собственности, которые находятся в руках мужчин и служат их интересам. Женщины оказываются отчужденными от сферы принятия решений и распределения общественных благ: по данным ООН, женщины создают 2/3 совокупного мирового продукта, при этом они получают 10% от общего дохода и владеют лишь 1% мировой собственности.

Сама же власть, по мнению феминисток, отмечена «мужскими» чертами: жестокостью, насилием, агрессивностью. Культ силы как основа власти и господства пронизывает патриархальное мировоззрение, а через него — культуру и социум. Так, принцип насилия и подавления характерен не только для отношений человека и природы, для межнациональных отношений. Сила и власть постоянно утверждаются через агрессию и экспансионизм, которые в нашей культуре считаются «мужскими» чертами. При этом «сильный» мужчина утверждается на фоне и за счет «слабой» женщины. Собственно говоря, в патриархальной культуре женщина обязана быть слабой, иначе невозможен архетип «сильного» мужчины. Торжество его силы возможно только через унижение и подавление ее личности — по принципу «чтобы я выиграл, ты должна проиграть». Но в такой ситуации нет, считают феминистки, победителей: господин и раб всегда зависят друг от друга; порабощая, нельзя стать свободным.

В другой сфере сознания общества — морали — также оказывается возможным обнаружить влияние гендерных представлений и норм. В западной морали доминируют такие ценности, как независимость, индивидуализм, равенство, которые в западном обществе в течение последних нескольких веков считались атрибутами мужчин. Предписываемые женщине моральные качества — самоотверженность, самопожертвование, эмоциональность, мягкость, заботливость, преданность семье — не являются общечеловеческими моральными ценностями.

Даже гуманистическое, как принято считать, европейское искусство воспроизводит в сущности традиционную для всей западной культуры гендерную асимметричность и андроцентризм. Женщинам отведена лишь пассивная роль объекта поклонения, зажигающего искру вдохновения в Творце-мужчине. В сложившейся культурной практике женщины оказались отчужденными от активного творческого процесса, а само понятие феминного представлено через образ матери или гетеры, Девы Марии либо Марии Магдалины [9. С. 388-406].

Феминистская критика науки касается прежде всего андроцентризма и маскулинизма, характерных для нее, а также социальных последствий этого. Маскулинный характер науки обнаруживается во многих явлениях. Стоит, прежде всего обратить внимание на то; что определение самой науки дается через использование маскулинных атрибутов: объективности, рациональности, строгости, имперсональности, свободы от ценностного влияния. Но самое главное, в чем выражается маскулинизм европейской науки — это сам характер производства знаний. Отвергая те способы познания, которые традиционно ассоциируются с феминным (интуицию, чувственное познание) или те виды опыта, которые обычно определяются как не мужские, наука отворачивается от многих иных способов познания мира. Андроцентризм науки выражается, как показала феминистская ревизия научных исследований, в том, что объектами изучения традиционно являются мужчины и маскулинное. Так, например, биология, антропология, медицина и психология долгое время изучали под видом «человека вообще» мужчину. Другой, но не менее любопытный пример: традиционные исторические исследования касаются, как правило, событий «большой» (мужской) истории — войн, битв, революций, смены династий; а каждодневная жизнь людей, считающаяся сферой деятельности женщин, редко оказывается в поле зрения исследователей. Женщины, таким образом, оказываются «спрятанными» от Истории, но и сама история оказывается достаточно односторонней.

Даже «иерархия наук» носит маскулинный характер: более престижными и уважаемыми считаются «строгие» науки вроде математики или физики, менее уважаемыми и «солидными» — «женственные», вроде литературоведения. Общая критика современной науки с позиций феминизма, несомненно, обнаруживает определенные совпадения основных моментов с другими критическими в отношении науки философскими, историко-культурными и методологическими концепциями. Одной из точек пересечения является идея о том, что наука несет на себе следы глубокой социальной, политической и идеологической расколотости нашей цивилизации. Эти следы обнаруживаются в институциональных, теоретических, концептуальных, ценностных и практически-исследовательских структурах науки; феминистские аргументы, доказывающие дегуманизацию научного знания или фальшь тезиса о социокультурной «нейтральности» науки, также во многом пересекаются с аналогичными аргументами современных социологов науки.

Также можно заметить сходство между феминистскими представлениями о современной науке как о практически полностью маскулинизированной сфере, и некоторыми концепциями науки, разрабатываемыми эпистемологами развивающихся стран Азии и Африки, которые обнаруживают в европейской науке следы расизма, буржуазности, евроцентризма. Например, Р. Минз указывает на беспочвенность притязаний европейской науки на обладание исключительным правом выступать от имени науки в целом, науки как таковой. Дело в том, подчеркивает он, что идеология, свойственная европейской науке и состоящая в оценке успешности познания по степени овладения природными силами и ресурсами, в настоящее время обнаруживает свое явное банкротство, тогда как культуры американских индейцев и некоторых других народов нацелены на гармонизацию отношений человека и природы, на процессы воспроизводства земных ресурсов во имя жизни будущих поколений. Дж. Нидэм подчеркивает ограниченность европейской картезианской науки по сравнению, например, с восточной медициной, несводимой к уровню примитивных физиологических обобщений и основанных на них технических приемов[3]. По мнению Э. Фи, основные направления критики науки связаны с одним общим кардинальным вопросом о власти. Власть над природой, власть мужчины над женщиной, власть господствующих групп населения, власть одной расы над другой — в этих и других формах власти есть нечто общее и взаимосвязанное. В этом смысле эмансипация женщин есть составная часть борьбы за эмансипацию человечества от любых форм угнетения и неравенства, основы которого часто коренятся в «объективизме» и «рационализме» западного менталитета.

Феминистки отнюдь не собираются создавать «женскую» науку или философию. Речь идет о феминистской перспективе в системе научного и теоретического знания, которая указала бы путь, на котором происходит внедрение системы господства и подчинения, воспроизводящих гендерную асимметрию и дискриминацию, в область производства и структуру знаний о мире, внедрение, разрушительным образом воздействующее на содержание, смысл и применение этого знания. Формирование феминистской теории и ее критический пафос в отношении культуры — вещь абсолютно имманентная природе самого патриархата. Сам механизм традиционного развития этого типа культуры, основанный на доминировании «мужского» (маскулинного) и вытеснении и подавлении «женского» (феминного) поставил женщину в положение критика и ниспровергателя этой культуры. Антимужской пафос феминистской теории 60-х—70-х годов обусловлен неразработанностью в то время самой категории пола. Дифференциация понятий пола и гендера в русле феминизма 80-х годов вывела его на новый теоретический уровень.