Смекни!
smekni.com

Философия 17 (стр. 41 из 85)

Само определение законов истории порождает вопрос: анало­гичны ли они законам природы или у них есть своя специфика и если да, то в чем она заключается? Разумеется, между этими зако­нами имеется нечто общее: и те и другие отвечают всем характе­ристикам понятия закона, т.е. вскрывают необходимое, существен­ное в явлении: как таковые, они действуют объективно. Специфика же общественных законов, в о – п е р в ы х, состоит в том, что они возникли вместе с возникновением общества и потому не вечны. В о – в т о р ы х, как уже отмечалось, законы природы происходят, в то время как законы развития общества делаются. В – т р е т ь и х, это показывает их более сложный характер, что зависит от высо­кого уровня организации социума как формы движения реальности. Мир разумных существ управляется далеко не с таким совершен­ством и с такой точностью, как мир физический: хотя у него и есть свои специфические законы, он не следует им с той неукос­нительностью, с которой физический мир следует своим законам. Отдельные разумные существа, обладая свободой воли и своево­лием, могут заблуждаться и поэтому могут и не соблюдать, нарушать (вольно или невольно) законы общества. В – ч е т в е р т ы х, в жизни и развитии общества значительно больший удельный вес и место имеют статистические законы: в исторических событиях очень многое подвластно случайности.

Индивидуальное в историй — это конкретная форма обнаруже­ния существенно общего. Но в общественной жизни, в истории уникальность, неповторимость событий обретает наибольшую пол­ноту. Общее здесь не нивелирует единичное, как бы обезличивая его, но, напротив, может осуществляться только при условии наи­большей полноты проявления уникального, выступая не как дина­мические законы природы (например, закон тяготения), а как ста­тистические, как тенденция, допускающая отклонения в сторону от магистрального пути всемирной истории. При этом обществен­ный закон выступает не просто как тенденция (которая и сама может оказаться случайной, скоропреходящей), а как ведущая, ос­новная тенденция.

Случайность в истории выступает как более или менее адекватная форма проявления необходимости. Здесь случайности, как бы вза­имно «погашаясь», способствуют выявлению определенной законо­мерности. Но есть случайности другого типа, которые, являясь для исторического процесса чем-то посторонним, вторгаясь как бы co стороны, могут внести в него серьезные и подчас роковые коррективы.

Общество в своем развитии проходит качественно определен­ные этапы. На каждом из них действуют и общие законы, харак­теризующие именно повторяющееся, устойчивое в истории, и спе­цифические, проявляющиеся только в ограниченном историчес­ком времени и пространстве. Общие и особенные законы взаимо­связаны и должны изучаться в единстве, поскольку последние ха­рактеризуют качественную определенность каждой общественно-экономической формации, показывая ее исторически преходящий, изменчивый характер. Общие же законы составляют как бы неви­димую нить, которая связывает все этапы развития человечества в единое целое.

Объективное и субъективное, стихийное

и сознательное в истории

Говоря о реализации закономерности в историческом процессе, не отрицаем ли мы тем самым роли в нем субъективного фактора? Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо четко представлять себе содержание и сущность объективного и субъективного в исто­рии и их взаимодействие.

Каждое новое поколение людей, вступая в жизнь, не начинает историю заново, а продолжает то, что сделано их предшественни­ками. Следовательно, деятельность в определенной мере уже задана объективными условиями, не зависящими от их осознания и воли и обусловливающими в основном характер и способ деятельности людей, направление и формы их социальной активности. К этим условиям относится в первую очередь определенный уровень раз­вития производства и общественных отношений. В этом проявля­ется объективный фактор истории.

Но каждое новое поколение не просто повторяет то, что делалось их предшественниками, а реализует свои собственные потребности и интересы, осуществляет свои собственные цели. Разнообразная деятельность людей, их живой труд и есть то, что составляет сущ­ность субъективного фактора истории. Субъективный фактор потому и называется так, что раскрывает деятельность субъекта истории, каковым являются массы, социальные группы и отдельные люди.

Таким образом, реальная канва истории предстает как перепле­тение и взаимодействие двух факторов — субъективного и объек­тивного. Процесс их взаимодействия характеризуется определен­ной тенденцией, направленностью. Роль субъективного фактора в истории постоянно возрастает, и это всеобщая историческая зако­номерность. Необходимое условие ее реализации — разумное про­явление субъективного фактора на основе правильного и строгого учета объективных закономерностей развития общества. При этом последнее отнюдь не означает фатальной предопределенности — ведь в основе общественной жизни лежит активная практически-преобразующая деятельность людей, которая регулируется их по­требностями, сознанием, волей и т.п. Она заключает в себе и по­рождает различные возможности. Социальный детерминизм вовсе не отрицает свободы воли человека, напротив, он предполагает со­знательный выбор мотивов и целей деятельности. Однако социальный детерминизм несовместим с субъективизмом и волюнтаризмом, нередко смыкающимися с авантюризмом, ведущими, например, в практике политической жизни либо к деспотизму, либо к анархизму. Любое нарушение законов истории не остается безнаказанным: ис­тория жестоко мстит за это.

Из действий отдельных людей, как из бесчисленных ручейков, образуются реки и моря исторических событий. В своей повседнев­ной жизни люди действуют, как правило, сознательно, преследуя определенные цели и так или иначе предвидя последствия своих действий. Однако можно ли на основании этого сказать, что в мас­штабах общества, истории совокупность их деятельности всегда ведет к сознаваемым ими самими результатам? Нет, общий результат может быть таким, о котором никто и не помышлял: дело делается сознательно, но далеко не все результаты его, а особенно отдален­ные, совпадают с предвидимыми. В этом смысле и говорят о сти­хийности исторического процесса.

Это противоречие было подмечено выдающимся английским экономистом А. Смитом. Четко и лаконично он описал способ его дей­ствия, выражающий, в сущности, теперь уже с нашей точки зрения, диалектику стихийного и сознательного в истории. Каждый отдельный человек, по Смиту, стремится удовлетворить свои интересы, достичь своих целей; обычно он не думает при этом об общественной пользе и не сознает, насколько содействует ей. Но «в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем и не входила в его намерения... Преследуя свои собственные интересы, он часто более действенным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится делать это»[76]. «Не­видимая рука» — это стихийное действие объективных законов жизни общества. Эти законы действуют помимо воли отдельных людей и нередко против их воли.

Социальное прогнозирование и планирование дают реальную возможность учитывать не только непосредственные, но и более отдаленные результаты деятельности. Но и сколь угодно развитое общество не преодолевает стихийности в своем развитии: жизнь слишком сложна, чтобы ее можно было всю без остатка уложить в формулы и цифры даже самых хороших планов, она непременно вносит в них свои коррективы, свежую струю спонтанного творче­ства масс. Да и надо ли преодолевать такую стихийность? Имея ввиду, что в прогрессивном развитии общества происходит как бы уменьшение доли стихийного и объективного и увеличение удель­ного веса сознательного и субъективного, нельзя тем не менее не учитывать их объективной диалектики и собственно человеческих возможностей исторического творчества.

О смысле истории

Размышляя о смысле истории, К. Ясперс писал: «Мы стремимся понять историю как некое целое, чтобы тем самым понять и себя. История является для нас воспоминанием, о котором мы не только знаем, но в котором корни нашей жизни. История — основа, однаж­ды заложенная, связь с которой мы сохраняем, если хотим не бес­следно исчезнуть, а внести свой вклад в бытие человека. Истори­ческое воззрение создает ту сферу, в которой пробуждается наше понимание природы человека»[77].

В постижении истории в ее едино-цельности у человека проис­ходит углубление самоосмысления: его духовный мир, приобщаясь к истории путем ее осознания и запоминания, как бы поднимается на высокую вершину, с которой ему становится виднее не только прошлое и не только настоящее, но в какой-то мере и грядущее. Он не только понимает все это глубже, но и по-иному оценивает себя. Историческое воззрение ставит перед нами зеркало, в котором мы, видя прошлое, лучше понимаем свою собственную природу: тут и пример для подражания, и укор нашей совести, и призыв к покаянию и к подвигу, к самосовершенствованию.

Ф. Ницше говорит: шаг за шагом мы боремся с исполином — слу­чаем, и человечеством до сих пор правит бессмыслие! Можно со­гласиться с Ницше, ограничив обобщенную категоричность его ут­верждения. Да, в истории много бессмысленного, иррационального, даже нелепого и, более того, просто омерзительного. Но сводится ли все в истории к бессмыслию? Такой вывод был бы неверным. В истории много и исключительно не просто разумного, но и гени­ального.

И еще о смысле истории. Мудрость веков гласит: история учит нас тому, что у нее непременно нужно учиться. Для человека и об­щества важна сама возможность извлекать из прошедшего уроки набудущее, что позволяет нам осмыслить ход исторической жизни че­ловечества и тем самым наметить философскую концепцию истории. Для этого необходимо знание прошлого соединить с тем, что нам открывает современная эпоха по отношению как к прошлому, так и к будущему. Сделать это возможно, только принимая во вни­мание историю всего человечества, а не какой-либо группы народов или стран. И в заключение: решение вопроса о смысле истории, подобно вопросу о смысле нашего личного бытия в мире, может лишь несколько приблизить нас к крайней грани нашего понимания, но за ее пределами, тем более в безбрежной дали времени, для нас все окутано непроницаемой мглой.