Смекни!
smekni.com

Жизнедеятельность П.А. Кропоткина и ее место в развитии мировой общественной мысли (стр. 8 из 14)

И.Гроссман-Рощин так формулирует основной дефект кропоткинского анархизма: анархизм дает нам формулу прогресса, но не дает нам представления о механике исторического процесса. Я настаиваю, что в этом - центр слабости и незрелости анархизма.

Вышеприведенная формулировка нуждается, однако, в значительном дополнении: Кропоткин занимает своеобразно-промежуточное место между научным социализмом и утопизмом. Он не настолько утопист, чтобы не пытаться обосновать "естественно-научно" свое мировоззрение, но не настолько научен и объективен, чтобы не подчинять бессознательно-научные доводы своему моральному идеалу. Это-то делает особенно трудным анализ кропоткинизма, это же накладывает на все учение печать некоторой туманности и расплывчатости, несмотря на изумительное техническое умение ясно, соблазнительно ясно, излагать свои мысли.

Надо, однако, быть наивным рационалистом, чтобы думать, будто "грехопадение" кропоткинского анархизма есть результат только неправильного представления, ошибки разума. Конечно, анархизм, его интеллектуальная незрелость есть отражение определенных общественных отношений.

"Давай, не считая" - вот, по Кропоткину, лозунг духовно-избыточной личности.[4]

И.Гроссман-Рощин говорит и о мелкобуржуазности Кропоткина только в том смысле, что он не понял объективной роли и значимости капитализма, не понял и недооценил организующе-освобождающей роли техники. Пролетариат, крупная промышленность входят элементом и моментом в его коммунистическое мировоззрение, но он не постиг великого закона о необходимости исходить из пролетариата, как единственного, надежного авангарда свободы

Вот потому-то он часто, теряя единственно правильную объективную базу, превращается в утописта и, не видя реальных сил и двигателей в настоящем, впадает в социологический пассеизм, идеализирует якобы "свободное" средневековье или древние Псков и Новгород.

Что ярче всего бросается в глаза при анализе учения Кропоткина, это чисто этический, моральный характер его, продолжает критиковать И.Гроссман-Рощин. Оно все пронизано моральным пафосом, категорией должного; это вполне понятно, если вспомним, что Кропоткин, славный представитель плеяды "кающихся дворян", поклявшихся уплатить "долг народу" и хоть чуточку вознаградить его за обиды и гнет. Но ни к кому так не приложим афоризм Владимира Соловьева о том, что интеллигенция мыслит по парадоксальному положению - "человек произошел от обезьяны, а потому будем добрыми", как к системе Кропоткина. Ибо свой этический идеал Кропоткин хочет обосновать натуралистически - естественно-научным методом. А это теоретически безнадежно.[4] Но почему, на это критик не дает ответа.

«Яснее ясного двойственность Кропоткина выступает в его этике. Я буду иметь в виду его этюд "Нравственные начала анархизма", так как вышедший том "Этика" ничего нового не прибавляет. Абсолютно невозможно преодолеть этический натурализм Кропоткина без анализа этого этюда,- пишет И.Гроссман-Рощин,- Кропоткин отвергает утилитаристическую мораль Бентама. Он указывает, что с точки зрения индивидуализма нет никакого резона жертвовать своим шкурным интересом во имя чего бы то ни было. Эта критика обязует П. А. Кропоткина дать такой базис этике, который оправдал бы жертву во имя ближнего. Кропоткин весьма легко отделывается и от этики Канта. "Неужели, - говорит он, - я должен жертвовать собой во имя какого-то императива?" Надо ли говорить о том, что Кропоткин отрицает христианскую и библейскую мораль. Кропоткин заявляет, что анархизм дает только совет и научно открывает личности путь к счастью через моральные поступки.»[4] Мы в своей работе будем еще позже говорить о нравственных началах, и о том, что думает Кропоткин по поводу библейской морали. Сейчас же мы позволим себе заметить, что, по нашему мнению, критика И.Гроссман-Рощина слишком резка.

Еще один критик анархизма – Алексей Боровой. Менее всего политик, прежде всего поэт и философ, Боровой был певцом одной темы - личности, ее свободы, ее творческого духа, ее неотчуждаемого права на безграничное и ничем не стесняемое развитие, выявление ее творческих способностей. Эпоха гражданской войны и становления большевистской диктатуры, на которую пришелся выход основных сочинений Алексея Борового, конечно же, не способствовала достойной оценке творчества философа- индивидуалиста. Была и еще одна причина, из-за которой идеи Борового остались до конца непонятыми и невостребованными анархическим движением в России того периода. Начало века, эпоха трех российских революций - это эра почти безраздельного господства в русском анархизме анархо-коммунистических идей Кропоткина, для которых хаpактеpна безоговорочная вера в то, что свободное и справедливое общество возникнет на другой день социальной революции, и что общество это будет свободным не только от угнетения и притеснения личности, но и от общественных антагонизмов вообще. Неудивительно поэтому, что Боровой с его заостренным вниманием к проблеме свободы личности и убежденностью в невозможности абсолютного примирения противоречий между личностью и обществом, остался непонятым своими коллегами по анархическому движению. Но несмотря на то, что, по словам одного из друзей Борового, Н.Отверженного, "популяризаторы основных идейКропоткина содействовали тому, что имя их учителя сделалось после Бакунинасамым известным среди русских анархистов, а его мировоззрение почти адекватным самому понятию - анархизм", в русском анархизме, получившем мощный импульс с революцией 1905 года, наметилось немногочисленное, но мощное по своему идейному потенциалу течение, поставившее своей целью ревизию анархизма в его кропоткинском варианте. Движение это связано с именами теоретиков анархо-синдикализма - Новомирского, Григория Максимова и стоявшего несколько особняком от них Алексея Борового, который в силу своего специфически-философского интереса был оторван от практики синдикалистского движения. "При всем уважении к личности П.А.Кропоткина, - писал в уже цитировавшемся очерке Н.Отверженный, - теоретики анархо-синдикализма осознавали, что их разногласия и споры лежат не только в плоскости тактической, но, быть может, еще более в философской. Разнородное, почти противоположное понимание анархизма, как мироощущения и философии жизни разделило эти идейные направления. Преодоление "кропоткинизма" стало почти основным вопросом анархо-синдикалистского движения в России" [2]. Что же не устраивало Новомирского, Борового и их товарищей в учении, которое к началу века было общепринятым среди анархистов и носило характер почти догматический? Прежде всего анархо-синдикалистов не удовлетворяла слабая, с их точки зрения, научная и логическая обоснованность теорий Кропоткина. "Мы, русские анархисты, прошедшие школу марксизма, - писал Новомирский, - не можем удовлетвориться теми туманными чувствительными фразами, которые у нашего дорогого учителя часто занимают мест аргументов".Ему вторил А.Боровой: "Даже в произведениях выдающихся представителей анархистической доктрины мы будем поражены слабостью теоретической аргументации. Конечно, пафос сердца, трепет страданья, которыми проникнуты многие вдохновенные страницы Кропоткина или Реклю, невольно заражают читателя; но в этих книгах, писанных кровью сердца, нет той неумолимой логики фактов, которая не только трогает, но и убеждает"[2]. Кризис марксистских взглядов, через который прошли почти все теоретики русского анархо-синдикализма, в том числе и Алексей Боровой, и последовавшее за этим разочарование в теоретических выкладках "князя-бунтовщика" и его последователей, заставил их искать свой путь в анархизме.[17] "Живые анархисты меня ничему не научили, - напишет позднее в своих воспоминаниях Боровой. - Социологическое вооружение их по большей части было слишком слабым". Однако, столкнувшись с неспособностью современного им, в основном кропоткинского, анархизма наполнить свои идеальные формулы конкретным содержанием, новое поколение анархистов не спешило оставить идеал свободной личности ради менее мечтательных и более рациональных доктрин либерализма и социализма. Вместо этого они занялись радикальным пересмотром концепций "традиционного анархизма", попытавшись вернуть ему так часто декларируемые его сторонниками жизненность и реализм. Этот повышенный интерес Борового к проблеме личности, ее свободы и ее развития - один из основных моментов, разделявших его и Кропоткина, в учении которого этой проблеме не суждено было занять сколько-нибудь видного места.[17] "Фактически, - писал А.Боровой в одной из своих статей, посвященных критическому разбору доктрины Кропоткина, - она - или просто снимается с очереди, или лишается своего принципиального характера".[2] Характеризуя свою книгу "Анархизм", Боровой подчеркивал, что она прежде всего является попыткой порвать с рационализмом "традиционного анархизма", бывшего, согласно Боровому, рационалистически построенным учением, из которого делались романтические выводы. В противовес ему Боровой попытался создать собственную теорию, которая, напротив, была бы романтическим учением, враждебным "науке" и "классицизму", опирающимся на реалистическую тактику. К сожалению, А.Боровой так и не написал общего критического очерка, давшего бы нам более полное представление о его отношении к кропоткинизму, хотя черновики, планы, общие наброски подобной работы хранятся в его архиве. Поэтому в своих рассуждениях нам придется опираться на немногочисленные и по необходимости краткие замечания, оставленные Алексеем Алексеевичем в его статьях и черновиках.