Смекни!
smekni.com

Калинина «Коэволюционная парадигма и современная биология.» (стр. 6 из 6)

Ближе к мечте Вернадского и к ожиданиям биологов то «оживле­ние» Космоса, которое содержится в концепции В.П. Казначеева. Буквальное истолкование «космичности жизни», ее «всюдности» ос­новано на выдвинутой им гипотезе о существовании формы жизни, отличной от белково-нуклеиновой. Эта «полевая», «информацион­но-энергетическая» форма пронизывает, как полагает ученый не только земную жизнь, но и безграничные космические пространства, создавая тем самым единое основание для глобально-эволюционных процессов. Но мешает принять эту концепцию, во-первых, недоста­точная научная ее доказательность и, во-вторых, неправомерное смешение научных и философских срезов проблемы и способов аргу­ментации. Нельзя не видеть и постоянного присутствия «убеждения чувств», веры в предзаданные установки.

В научном плане синергетика несравненно доказательнее, но она, можно заметить, безжизненна и внечеловечна. Действительно, человеческое существование встраивается в картину мира так же, как это происходило во времена господства ньютоновского мировоз­зрения. Сохраняется основная логика «встраивания»: если наука до­казала универсальность процессов самоорганизации, если это свой­ство можно считать фундаментальным для всех материальных сис­тем, то это значит, что человек и созданное им общество могут быть поняты на основе концепции самоорганизации.

Точно так же «это значит» звучало в отношении человека в механической картине мира. Преуспела ли наука о человеке, увле­каясь аналогиями то с механизмами, то с кибернетическими систе­мами? Безусловно, каждый раз открывались новые возможности в изучении свойств природно-биологического субстрата человека, но даже как природное существо человек «сопротивлялся» абсолютиза­ции роли физикалистских подходов.

Целостность человеческого организма, как и любого другого жи­вого существа, есть продукт эволюции, а биологическая эволюция не сводится лишь к самоорганизации. Какие бы разумные аргументы против дарвиновских концепций эволюции сегодня не выдвигались, именно Дарвин, как гениальный натуралист, показал далеко не пол­ное совпадение проблем организации со всем объемом общебиологических проблем. Простые примеры «комфортности» жизни (специа­лизации) низкоорганизованных существ не только показывают отно­сительность понятий «простое» и «сложное», «низшее» и «высшее», но и заставляют задумываться над тайной жизни в целом. Как бы жизнь ни была «схожа» с неживой материей по тем или иным пара­метрам, но в ее исследовании точными методами постоянно сохраня­ется «остаток», не объяснимый с их помощью. И почему, кстати, при этом не сопоставляется важнейшая идея В.И. Вернадского о принци­пиальном различии живого и косного вещества с совсем иными идей­ными посылками синергетики?

Очевидно, что некий критический настрой в отношении синерге-тической модели глобального эволюционизма должен быть выражен более определенно. Сформулируем прямой вопрос: вносит ли что-ли­бо новое синергетика в биологию, дает ли какой-то стимул для раз­вития биологического знания концепция глобального эволюциониз­ма, построенная на понятии самоорганизации? Безусловно, да. Не­обходимо признать благотворное влияние новых достижений физико-математических наук и философских их обобщений.

Во-первых, эти обобщения — еще один удар по механистической картине мира, которая, увы, оказалась удивительно живучей в силу соответствия «здравому смыслу».

Во-вторых, выдвижение понятия самоорганизации в качестве основного в идеологии глобального эволюционизма созвучно новым методологическим тенденциям в биологии, связанным с переосмыс­лением роли организации. В настоящее же время системно-структур­ный подход все больше консолидируется с историческим, эволюци­онным, проясняя при этом упущенные эволюционизмом моменты. Но этот процесс не терпит легковесного подхода, замены реальных исследовательских задач общими декларациями. Сохраняются жгу­чие проблемы в теории морфогснеза, теоретических концепциях ин­дивидуального развития, нуждается в прояснении роль формы, структурных закономерностей в эволюции. Это значит, что пробле­мы организации живого составляют заботу самого биологического знания, обращенного, с одной стороны, ко всем общенаучным нова­циям, а с другой — к собственной истории, собственному опыту мно­готрудных попыток совместить организацию и эволюцию. Именно этот опыт, как исторически накопленный, так и современный, спосо­бен, думается, скорректировать обобщающие эволюционные кон­цепции и определить место биологии в их создании.

Главная цель сказанного состоит в том, чтобы разрушить при­вычные представления о способах проникновения идей биологиче­ского эволюционизма я культуру, в обсуждение актуальных общена­учных и даже общечеловеческих проблем. Происходит вовсе не простое «использование» понятий эволюционной биологии, но поистине творческий процесс их переосмысления, в равной мере плодотворный как для биологии, так и для других наук, «подключенных» к пробле­мам коэволюции Человека, Природы и Общества. Область исследо­вания коэволюции, ведущие проблемы этого исследования предстоит обозначить более определенно. Но постановка проблем коэволю­ции стимулирует не только научный, но и общемировоззренческий поиск

Заключение.

Ориентация на идею коэволю­ции как на одну из основных составляющих новой парадиг­мы, формирующейся в совре­менной культуре, дает возмож­ность более четко и системно осознать изменения, происходящие в понимании регулятивов, определяющих характер человеческой дея­тельности.

В цивилизациях древних традиционных обществ среди основных регулятивов, определяющих человеческую деятельность, были ори­ентации на традиции, преемственность, созерцательность в отноше­нии к внешнему миру. Человек в то время выступал, как правило, элементом в строго определенной системе социальных связей. Отсю­да преимущественная ориентация на корпоративность, замедлен­ность темпов изменений, экстенсивность развития.

В сформировавшейся цивилизации техногенных обществ, иду­щих по пути научно-технического развития, все эти регулятивы по­степенно, но неуклонно оказались вытесненными и замененными на диаметрально противоположные. Приоритет традиции сменился признанием безусловной ценности инновации, новизны, оригиналь­ности, нестандартности. Экстенсивное развитие сменилось на интен­сивное. Корпоративность человека была заменена на утверждение полной автономности, независимости личности, полной свободы в выборе человеком своего жизненного пути. Деятельностное отношение к миру стало доминантой нового мировоззрения

Особенности новой парадигмы — стремление найти общий язык с противоположной стороной, достичь взаимопонимания, компро­мисса, согласия воль, мыслей, действий. Выражение этой парадиг­мы — в системе ценностей, для которой характерны подчеркивание признания самоценности Другого и ценности коммуникативного со­трудничества, коммуникативности разума, включающего в себя на­правленность на другого, самооценку и оценку другого, диалогичность ума, предполагающую отношения равноценного партнерства, свободу и ответственность участника коммуникации, тяготение к ненасильственным методам воздействия и разрешения конфликтов. Очевидна связь этой ориентации с трансформацией отношения чело­века к природе, к другому человеку, к самому себе. Новая парадиг­ма — парадигма единства человека и природы. Ее особенности — признание не только целостности природных экосистем, но и их самоценности; осмотрительность вторжения в природу; поиск дина­мичного равновесия между деятельностью человека и природными биогеоценозами.

Используемая литература.

Аршавский И.А. Некоторые методологические и теоретические аспекты ана­лиза индивидуального развития организмов.— ВФ, 1986, N 11. С. 103.

Вернадский В.И. Проблемы биохимии // Тр. Гиэдгеохимичесхой лаборлгорч.' Вып. XVI. М., 1980. С. 26С.

Грант В. Эволюционный процесс. Критический обзор эволюционной теории.

Гумилев Л.Н. География этноса в исторический период. Л., 1990

Грант Д. Эволюционный процесс. Критический обзор эволюционной тео­рии. М., 1991. С. 432.

Иванов Вяч. Об эволюционном подходе к культуре. // Тыняновский сборник: Вторые тыняновские чтения. Рига, 1986. С. 174.

Казначеев В.П. Концепция биосферы и ноосферы В.И. Вернадского. Новоси­бирск, 1989.

Казначеев В.П., Спирин Е.А. Космопланетарный феномен человека. Новоси­бирск, 1991.

Ламсден Ч., Гушурст А. Генно-культурная коэволюция: человеческий род в становлении.— Человек, 1991. N 3. С. 11.

M., 1991. С. 351. N3.

Лотман Ю.М. Избранные статьи. Т. 1. Таллин, 1992. С. 472, 478.

Моисеев Н.Н. Российский выбор // Человек. 1990. N 1. С. 145; Моисеев Н.Н. Универсальный эволюционизм (позиция и следствие). //Вопросы философии. 1У91.

Петров М.К. Язык, знак, культура, м., 1991. С. 28—29.

Родин С.Н. Идея коэволюции. Новосибирск, 1991. С. 233.

СвирежевЮ.М. Коэволюция человека и биосфера. Современная глобалистика и концепция русской классической школы.— Онтогенез, эволюция, биосфера. М., 1989. С. 254—264.

Соколов Б.С. Предсказательная сила идеи // Моисеев Н.Н. Алгоритмы развитая. М., 1978. С. 4.

Тойнби А. Понимание истории. М., 1991.

Чайковский Ю.В. Элементы эволюционной диатропики. М., 1990. С. 203.

Я. Юэкскюль первый из биологов обратил внимание на своеобразие мира, воспринимаемого органами чувств животных и соотносимого с определенными спосо­бами их поведения: Uexkull J. Streifzuge durch die Umwelten von Tieren urnd Menschen. Frankfurt. 1934 (2АчП. 1956).

Coevolution of Aminals and Plants. Eds. Gilbert L., Raven P.H. Berkeley. 1975;

Coevolution. Eds. Futuyma LJ., Slatkin M. Sunderland (Mass.), 1983.

Jantsch E. The Selforganizing Universe: scientific and human implicatory of emerging paradigm of evolution. Oxford. N.Y., 1980. P. 16.

JantschE. Op. cit., p. 10.

Jantsch Е. С. 85.

Jantsch Е. С. 133.