Смекни!
smekni.com

Перипетии жизни (стр. 11 из 39)

Однако вернемся к деталям неомобилизма. Обойденный предшественниками вопрос о происхождении воды в океане разрешил профессор Принстонского университета Гарри Хесс, предложив довольно оригинальный механизм.

Хесс, интересовавшийся не только морской геологией, но и составом верхней мантии, пришел к выводу, что она сложена перидотитом. Лабораторными исследованиями было установлено: в перидотите сейсмические волны распространяются с той же скоростью, что и в мантии Земли.

У этой тяжелой породы есть примечательное свойство. Содержащийся в ней оливин, соединяясь с водой при температуре около +500°С, образует серпентин (зеленый с прожилками минерал, что слагает поделочный камень, прозванный уральскими умельцами змеевиком). Так вот, при повторном-нагреве серпентин выделяет воду и вновь превращается в оливин, восстанавливая тем самым прежнюю плотность перидотита.

Зная, сколь часто серпентиниты обнаруживали близ рифтовых долин, Хесс заключил, что эта порода появляется после того, как перидотит, поднимающийся здесьвсе ближе к поверхности дна, проходит, остывая, пятисотградусную полосу и взаимодействует с перегретым паром, выделяющимся из мантии. А когда океанская кора после долгого путешествия оказывается над нисходящей ветвью конвективного потока и, погружаясь в мантию, нагревается до той же температуры, то происходит обратная реакция. Высвободившаяся при этом влага поднимается на поверхность. Процесс идет издревле. Он-то поначалу и забирал большую часть выделявшегося пара на строительство океанской коры, а потом наполнял водой океаны. Потому-то вода в них стара, а постоянно обновляющееся дно вечно молодо.

Но было бы ошибкой думать, будто неомобилизм свелся лишь к возрождению гипотез Вегенера и Фишера, оснащенных механизмом Холмса, дополнениями Хесса и других. Он дал импульс теоретическим разработкам, а впоследствии и целому потоку чрезвычайно важных исследований, поднявших геологическую науку на более высокую ступень.

Канадского профессора Дж. Тьюзо Вильсона из Торонтского университета интересовала сейсмичность глубоководья. А также разломы земной коры. Он увидел в них не частные случаи, а отражение глобальной закономерности. По его мнению, большинство ныне активных зон на планете (рифты, желоба, молодые горные системы) связаны в непрерывную цепь, которая опоясывает Землю и разделяет ее поверхность на несколько крупных жестких плит. Роль связующих звеньев в этой цепи чаще всего как раз и играют те или иные участки разломов.

Вильсон считал движение крупных жестких плит земной коры упорядоченным.

Вот одна из них — Тихоокеанская. Она грандиозна. С юга и востока ограничена срединным хребтом. Он упирается в Североамериканский континент близ Калифорнийского залива и сочленяется здесь с подводной поперечной трещиной, которая продолжается на суше по трассе хорошо известной системы разломов Сан-Андреас (между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско) и дальше снова ныряет в океан. Там, у острова Ванкувер, она трансформируется (потому-то Вильсон и назвал такие разломы трансформными) в последний короткий отрезоксрединного хребта. Он тоже ограничен подводной трещиной. Но трещина проходит уже ближе к канадскому побережью. И в конце концов опять-таки трансформируется в другой разлом—огибающий Алеутскую островную дугу. Иначе говоря, соединяется с глубоководным желобом. Вся западная граница плиты совпадает с сильно вытянутой системой таких желобов — от Камчатки и Курил до акватории, лежащей южнее Новой Зеландии. Плита зарождается в зоне осевых рифтов, перемещается на северо-запад и поддвигается под островные дуги тихоокеанской окраины. Сколько нарождается из мантии, столько и уходит обратно в нее в зонах поддвига,

Но это только один из вариантов перемещения. Плиты могут и поворачиваться или, сталкиваясь, сминать передовые фронты друг друга. Так Вильсон представлял себе, в частности, образование молодой горной системы, включающей в себя Альпы, хребты Балкан, Турции, Кавказа, Средней, Центральной и Юго-Восточной Азии.

Позже удалось подтвердить, что смещения по транс-формным разломам происходят именно в тех направлениях, которые указал канадский геофизик.

Идея Вильсона стала существенным дополнением не-омобилизма. Весь этот теоретический комплекс позже назвали глобальной тектоникой литосферных плит, имея в виду непрерывное обновление океанского дна и перемещение крупных сегментов литосферы под действием мантийных потоков в масштабе всей планеты.

В течение нескольких лет идеи новой глобальной тектоники (неомобилизм называют и так) завладели умами многих ученых в большинстве стран. О них заговорили как о революционных.

Вскоре появилось и интересное усовершенствование представлений о механизме мантийных течений. Это был как бы побочный результат при разработке совсем другой научной проблемы.

...С именем академика Отто Юльевича Шмидта прежде всего связаны блистательные прорывы советской науки в области полярных исследований. Но он был также и космогонист, автор гипотезы о происхождении планет. В ее основе давняя идея сгущения околосолнечного га-зово-пылевого облака. О том говорили еще мыслителиXVIII в. Иммануил Кант и Пьер Лаплас. Но в отличие от них Шмидт предпочел «холодный» вариант.

Да, Земля, считал он, как и все тела Солнечной системы, сформировалась холодной. Лишь по прошествии времени в ней начала расти внутренняя теплота — от сдавливания недр (неизбежного при увеличении объема планеты) и радиоактивного распада. Земля — плохой проводник тепла, и потому оно накапливается внутри нее. Разогрев же делает ее недра пластичнее. И тогда материал планеты (до того более или менее однородный) начинает расслаиваться: тяжелые массы, заключающие в себе много железа, опускаются, легкие всплывают к поверхности. Так в центре планеты формируется железное ядро. А соединения других металлов и кремния (менее плотные) образуют ее внешнюю оболочку.

Эти перемещения, начавшиеся несколько миллиардов лет назад, происходят поныне и далеко еще не завершены. Продолжается радиоактивный нагрев. Пластичными остаются глубинные недра Земли. И медленно-медленно расслаивается она на сферы разной плотности...

Такова гипотеза Шмидта. Аналогичную предложил и англичанин Фред Хойл. Он исходил из того, что низкая температура — обязательное условие для образования планет, в частности Земли, поскольку разогрев газово-пылевой туманности, вызывая ее расширение, разрушил бы ее.

Расчеты показали: вначале радиоактивные элементы равномерно распределялись по всему объему Земли, и их расщепление вполне могло в последующем обеспечить нужный разогрев планеты. К тому же выделявшееся тепло должно было задерживаться в недрах по причине плохой теплопроводности каменной оболочки.

Больше того, обнаружился еще один источник тепла. Сам процесс расслоения внутри планеты (прежде всего перемещение тяжелых железных масс к ее центру) тоже сопровождался выделением тепла. Этот источник в продолжение большей части развития Земли действовал с неменьшей мощью, чем радиоактивное расщепление.

Идею плотностного расслоения Земли развил советский геофизик Олег Георгиевич Сорохтин из Института океанологии АН СССР. Он увлекся тектоникой плит уже зрелым ученым, исследователем Антарктики. Отдавая должное универсальности и последовательности этой системы взглядов, он не мог не заметить ее пробелов. Начал он в 70-х гг. с ревизии представлений о ядре Земли.

Обнаружилось, что оно не может быть ни чисто железным, ни тем более железно-никелевым — эти материалы для него слишком плотны и тугоплавки: в ядре набирается избыток веса чуть ли не в 15%. Из чего же тогда ему состоять?

Сорохтин был далек от мысли, будто теория здесь зашла в тупик. У железа, путешествующего к центру Земли, заключил он, по-видимому, все-таки есть спутники — легкие элементы.

Попробовал серу. О ядре из сернистого железа говорили и прежде. Увы, этого соединения было совсем мало в древнейших изверженных породах. Невероятно, чтобы из него оказалось построенным ядро, включающее в себя ныне примерно треть массы всей планеты.

Добавка из чистого кремния или чистого алюминия не подошла. Так же, как кремнезем, глинозем, окиси магния и кальция. Одни при высоком давлении были несовместимы с окисью железа, другие в тех же условиях очень плохо растворялись в железе.

Водород? В связи с ним уместно вспомнить следующее. Тогда же, в начале 70-х гг., попытка связать космогоническое и геологическое развитие Земли в единое целое привела советского ученого В. Н. Ларина вот к какой версии. Известно, что преобладающими в протопланетном диске на стадии его отделения от протосолнца должны были быть гидриды — соединения металлов с водородом (именно этого элемента больше всего в атмосфере звезд). Хотя водород сам по себе легчайший из элементов, он, вступая в химическую связь с металлами, нисколько не уменьшает их плотности. Таково его природное свойство.

Это соображение и легло в основу принципиально новой модели современной Земли, Ее внутреннее твердое ядро состоит из гидридов металлов (исключительно плотных), внешнее жидкое ядро — из металлов с растворенным в них водородом, нижняя мантия — только из металлов, а верхняя мантия и кора — из силикатов (соединения кремния) и окислов (соединения кислорода). В ходе геологического развития нашей планеты гидриды переходят в металлы, а водород при этом выделяется из ее недр. Такая дегазация ведет к расширению Земли,к увеличению ее объема, так как исходные металлы менее плотны, чем гидриды.

Иными словами, это измененный вариант давно известной гипотезы расширяющейся Земли. Но и в нем не удалось преодолеть вот какого главного противоречия. Если бы Земля действительно разбухала и, так сказать, трескалась по швам, то материки на ней должны были бы находиться на равном расстоянии от «швов». Однако такому условию отвечает ситуация только в современной Атлантике. В Тихом и Индийском океанах — все совсем иначе. Следовательно, здесь надо хотя бы частично допустить либо дрейф континентов, либо фиксизм с его исчезновением материков в океане, не внося при этом ничего нового в механизм действия ни того ни другого, Нет, гидридная гипотеза не прибавила ясности в представление об эволюции нашей планеты. Хотя она несомненно ценна стремлением поставить развитие всех оболочек Земли в зависимость от того, что происходит в ее ядре. В общем, по мнению Сорохтина, водород тоже не годился в постоянные спутники путешествующему железу.