Смекни!
smekni.com

Джеймс Холлис "Под тенью Сатурна: мужские психические травмы и их исцеление" (стр. 17 из 33)

Тем временем в процессе анализа у Нормана сохраняласьзависимость, которая часто увлекала его домой или заставляла звонить матери ивсякий раз приводила к гневной разрядке после общения с ней. Можно былосказать, что его душа освобождалась лишь для того, чтобы снова оказаться вплену. Проще всего было бы переложить всю ответственность на его ничего непонимающую мать, ибо она явно все время заманивала сына в ловушки, или на егопассивного отца, не создавшего для сына никакой модели достижения мужскойзрелости. Но это сняло бы с Нормана личную ответственность и отвлекло его отрешения задачи - сдерживания напряжения между желанием стать взрослым и страхомперед независимостью. Эта потрясающая борьба с ежедневными колебаниямидраматически отразилась в его сновидении, состоявшем из трех частей:

Я нахожусь в кинотеатре под открытым небом дляавтомобилистов вместе с несколькими моими приятелями. Что-то случилось смашиной. Я из нее выхожу, чтобы разобраться, в чем дело, и получаю от кого-тосильный удар по зубам.

Мы вдвоем с матерью смотрим в зеркало. Она относится ко мнес симпатией. У меня выпадает зуб. Его уже нельзя вставить обратно. Я ухожу ипоказываю зуб Кейту Бийяру.

Я ищу миссис X.,чтобы сказать ей: "Я вам не мальчик. Относитесь ко мне как к мужчине".

(Когда Норману приснился этот сон, Кейт Бийяр былвысококлассным защитником любимой футбольной команды Нормана "ФиладельфияИглс").

Сон рассказывает обо всем. Он повествует о затянувшемсяподростковом состоянии Нормана, совершенно не похожем на состояние зрелогомужчины[65]. Содержание сновидения раскрывает его жизненную ситуацию.Образ кинотеатра во сне предполагает наличие спроецированной внутренней драмы,связанной с его внутренней работой над укреплением своей маскулинности; приэтом существует проблема с машиной, символизирующей динамические процессы,происходящие в его психике. Во время просмотра фильма он получает травму. Передначалом терапии Норман не имел ни малейшего представления о ритуалах перехода,однако его психика "знает" о них на архетипическом уровне, так какучаствовала в процессе первичного развития человека. Он не имел сознательногопредставления о травматическом ритуальном воздействии, о том, что иногдареальное выбивание зуба символизирует принесение в жертву зависимости отматери. Наряду с тем, что мать всячески препятствовала психологическомуотделению от нее Нормана, его собственная пассивность тоже тормозила еголичностный рост. В сновидении он хочет добиться ее симпатии, ее сочувствия, ееобращения "мой бедный мальчик". Вместе с тем его расщепленная психикастремится показать "Кейту Бийяру" зуб, что, с учетом егоиндивидуальности и среды, в которой он вырос, означает: психика связывает собразом этого атлета воплощение мужской энергии, которая могла бы помочьНорману победить свое влечение к потустороннему миру.

В содержании сновидения не отражен образ отца Нормана, номужская энергия, которой так не хватает Норману и в подпитке которой он такнуждается, воплощается в образе футболиста. Однако амбивалентность все-такипреобладает, ибо в третьей части сна он ищет поддержки у миссис X. (это соседка, которая, по мнениюНормана, понимала и поддерживала его больше, чем родная мать). Таким образом,сновидение не свидетельствует о разрыве. И в конце его Норман по-прежнемуожидает одобрения от пожилой женщины.

Эту регрессивную тенденцию можно найти у всех мужчин, но вданном случае патология возникает из-за практически полного отсутствияпозитивной маскулинной энергии в личной истории Нормана. Когда такая энергиясуществует, она поддерживает модель мужского поведения И создает противовесрегрессивному влечению материнского комплекса. Это объясняет, почему Нормансчитал период работы плечом к плечу со своим дядей лучшим временем в своейжизни. Вместе с тем даже этот проблеск зрелости был подавлен мощными энергиямикомплекса и нарушениями в деятельности нервной системы Нормана[66].

Из-за отсутствия переходных ритуалов и старейшин племениподобное психическое состояние характерно для многих современных мужчин.Ожидается, что они станут взрослыми, познают себя, будут поддерживать культурусообщества и полностью соответствовать своей мужской идентичности. Пожилоймужчина-психотерапевт может чем-то помочь, создавая атмосферу поддержки иодобрения, но посещения терапевта раз в неделю вряд ли будет достаточно, исовершенно точно, что на таких сессиях не будет атмосферы нуминозности,характерной для традиционных переходных ритуалов67. Так, например, Притом, что терапия может быть поддерживающей и конструктивной, она не включает всебя присущих ритуалам смерти и возрождения, а также раскачивания на крюкахчеловека, подвешенного за грудные мышцы. Никаких экстатических видений, толькобеседа. Такая беседа необходима, она оказывает исцеляющее воздействие, но дляэтого тоже нужно время.

Норман в конце концов стал проводить все меньше времени сродителями, соответственно уровень их доминирования и воздействия ихродительских комплексов постепенно снижался. Он стал жить отдельно от родителейи сам зарабатывал себе на жизнь. Но так как он не прошел через процессинициации, психологически у него, по существу, сохранялась характерная длянашего времени мужская травма.

Выбитый зуб в сновидении Нормана символизируетнеобходимость пожертвовать комфортными условиями жизни и требование пойти налишения, связанные с внутренним странствием. Эта жертва является самымзначительным мифологическим мотивом, архетипическим паттерном, который требуетот чего-то отказаться, чтобы что-то приобрести. Детская зависимость должнаостаться в прошлом ради обретения мужчиной самообладания и возможностейтворческой реализации. Стремление к безмятежному существованию приходитсяотодвинуть в сторону ради зрелого отношения к ответственности. Такие измененияне только ускоряют осознание, но и формируют определенный способ выбора.Личностное развитие необходимо для всех, но не всем оно оказывается по плечу. Травма,нанесенная во время совершения ритуала инициации, становится прообразомпоследующего травмирующего воздействия внешнего мира. Покидая детский сад,ребенок не только грустит, ощущая утрату безопасного крова, но и интуитивночувствует, что мир, в который он вступает, гораздо более сложен и опасен.Насколько ему естественно бояться этого мира, настолько же ему необходимо внего войти, если он уже заявил, что стал взрослым.

В подростковом возрасте, несмотря на недовольствородителей, я в старших классах школы, а потом и в колледже играл в футбол. Напервой же тренировке у меня сломался ноготь. Я ушел с поля и стоял за линией,испытывая боль и жалость к себе. В это время ко мне подошел центральныйзащитник и сказал то, что запомнилось мне навсегда: "Если ты не сможешьперетерпеть это, то не сможешь вытерпеть и все, что будет потом. Дальше будетеще хуже". В тот момент я почувствовал нечто напоминающее мужскую любовь,дружеское ободрение. Он с легкостью мог меня пристыдить, как часто поступаютмужчины по отношению друг к другу, но в его тоне ощущались поддержка иободрение. Хотя я был довольно мал для командного футбола, мне очень захотелосьиграть. И при этом я не мог объяснить, почему именно.

Спустя годы мотивы этого желания стали мне понятны. Ябоялся, что меня искалечат здоровые парни. Но страх перед возможным отлучениемот футбола оказался сильнее, чем смертельный страх добровольно выйти на поле.Произошла гиперкомпенсация страха. Каждую пятницу меня сковывала вызваннаястрахом боль в животе, но при этом я шел на поле и не пропустил ни однойтренировки и ни одной игры. Как троянский Гектор, я больше боялся испугаться,чем испытать боль. Когда в конце своего первого сезона я сломал указательныйпалец, то почувствовал, что одержал символическую победу, словно получилкрасный бант за мужество, не меньше. Бессознательно я испытывал потребность вмужском контакте: сталкиваться головами с другими парнями, вместе с ними шутитьи горевать, если с кем-то приходилось расставаться. Моя психика влекла менятуда, где я мог потеть, толкаться и испытывать страх, как во время переходногоритуала. В то время ни мои родители, ни я сам не могли понять, что футболоказался единственным доступным для меня средством испытаний в тот периоджизни, лишенный влияния мифологии. Футбол оказался единственным средствомудовлетворения всех моих потребностей: в символической травме, в воссоединениис коллективной маскулинной энергией и в товариществе, а также в переходномритуале от детства к зрелости и ограничении влияния материнского комплекса.

Как-то несколько лет тому назад я увидел во сне своегофутбольного тренера того времени, когда я еще учился в колледже. Я невстречался с ним тридцать лет. Найдя его адрес в старом классном альбоме, янаписал ему письмо в Индианаполис. Он вспомнил меня и, рассказывая о своейжизни, добавил: "Этому нас научил футбол. Тебе было больно, но тыпреодолевал боль и был готов участвовать в следующем матче". Возможно, этобыло самое простое послание в жизни, но, несомненно, оно было самымнеобходимым. Наверное, образ тренера возник в моей психике по прошествиистольких лет, чтобы напомнить мне об этом послании.

Всего несколько лет назад на День труда мы с женой пошлипрогуляться с собакой. Было еще очень рано, и на поле школьного стадиона стоялгустой туман. На таком расстоянии мы могли видеть лишь смутные очертания ислышать отдаленный монотонный низкий голос. Жена сказала, что ужасно, когдатренер в праздник гоняет ребят с полной нагрузкой, а не отпускает их домой, ксемье. Я ответил, что они хотят быть на стадионе и даже соревнуются междусобой, чтобы заслужить это право. Правда, я не добавил, что они хотят, чтобы имстало больно, чтобы это случилось между прочим, в схватках и столкновениях, чтоони нужны друг другу, что в каком-то смысле здесь идет речь о любви и что наполе, в этом тумане, они ищут своих отцов. Я не добавил всего этого, так как уменя не было уверенности в том, что я смогу внятно это объяснить. Идействительно, только столкнувшись с внутренними чудовищами в процессесобственного анализа, я осознал, что во всей моей жизни не было ничего болеемудрого, важного и необходимого, чем то, что я вышел играть на зеленое поле исломал себе палец.