Смекни!
smekni.com

Десять негритят (стр. 5 из 29)

-- Мне об этом ничего не известно, сэр.

Судья поднял было брови, но лишь фыркнул в ответ.

"Недаром этот остров называют Негритянским, -- подумал он, -- тут дело и впрямь темное".

Антони Марстон принимал ванну. Он нежился в горячей воде. Отходил после долгой езды. Мысли не слишком обременяли его. Антони жил ради ощущений и действий.

"Ну, да ладно -- как-нибудь перебьюсь", -- решил он и выбросил всякие мысли из головы.

Он отлежится в горячей ванне, сгонит усталость, побреется, выпьет коктейль, пообедает... А что потом?

Мистер Блор завязывал галстук. Он всегда с этим плохо справлялся. Поглядел в зеркало: все ли в порядке? Похоже, да.

С ним здесь не слишком приветливы... Они подозрительно переглядываются, будто им известно... Впрочем, все зависит от него. Он свое дело знает и сумеет его выполнить. Он поглядел на считалку в рамке над камином. Недурной штришок.

"Помню, я как-то был здесь еще в детстве, -- думал он. -- Вот уж не предполагал, что мне придется заниматься таким делом на этом острове. Одно хорошо: никогда не знаешь наперед, что с тобой случится..."

Генерал Макартур пребывал в мрачной задумчивости. "Черт побери, до чего все странно! Совсем не то, на что он рассчитывал... Будь хоть малейшая возможность, он бы под любым предлогом уехал... Ни минуты здесь не остался бы... Но моторка ушла. Так что хочешь не хочешь, а придется остаться. А этот Ломбард подозрительный тип. Проходимец какой-то. Ей-ей, проходимец".

С первым ударом гонга Филипп вышел из комнаты и направился к лестнице. Он двигался легко и бесшумно, как ягуар. И вообще во всем его облике было что-то от ягуара. Красивого хищника -- вот кого он напоминал. "Всего одна неделя, -- улыбнулся он. -- Ну, что ж, он скучать не будет".

Эмили Брент, переодевшись к обеду в черные шелка, читала у себя в спальне Библию.

Губы ее бесшумно двигались:

"Обрушились народы в яму, которую выкопали; в сети, которую скрыли они, запуталась нога их.

Познан был Господь по суду, который Он совершил: нечестивый уловлен делами рук своих. Да обратятся нечестивые в ад"

Она поджала губы. И захлопнула Библию.

Поднялась, приколола на грудь брошь из дымчатого хрусталя и спустилась к обеду.

Глава третья

Обед близился к концу. Еда была отменная, вина великолепные. Роджерс прислуживал безукоризненно.

Настроение у гостей поднялось, языки развязались. Судья Уоргрейв, умягченный превосходным портвейном, в присущей ему саркастической манере рассказывал какуюто занятную историю; доктор Армстронг и Тони Марстон слушали. Мисс Брент беседовала с генералом Макартуром -- у них нашлись общие знакомые. Вера Клейторн задавала мистеру Дейвису дельные вопросы о Южной Африке. Мистер Дейвис бойко отвечал. Ломбард прислушивался к их разговору. Раз-другой он глянул на Дейвиса, и его глаза сощурились. Время от времени он обводил взглядом стол, присматривался к сотрапезникам.

-- Правда, занятные фигурки? -- воскликнул вдруг Антони Марстон.

В центре круглого стола на стеклянной подставке а форме круга стояли маленькие фарфоровые фигурки.

-- Понятно, -- добавил Тони, -- раз здесь Негритянский остров, как же без негритят.

Вера наклонилась, чтобы рассмотреть фигурки поближе.

-- Интересно, сколько их здесь? Десять?

-- Да, десять.

-- Какие смешные! -- умилилась Вера. -- Да это же десять негритят из считалки. У меня в комнате она висит в рамке над камином.

Ломбард сказал:

-- И у меня.

-- И у меня.

-- И у меня, -- подхватил хор голосов.

-- Забавная выдумка, вы не находите? -- сказала Вера.

-- Скорее детская, -- буркнул судья Уоргрейв и налил себе портвейн.

Эмили Брент и Вера Клейторн переглянулись и поднялись с мест.

В распахнутые настежь стеклянные двери столовой доносился шум бившегося о скалы прибоя.

-- Люблю шум моря, -- сказала Эмили Брент.

-- А я его ненавижу, -- вырвалось у Веры.

Мисс Брент удивленно посмотрела на нее. Вера покраснела и, овладев собой, добавила:

-- Мне кажется, в шторм здесь довольно неуютно.

Эмили Брент согласилась.

-- Но я уверена, что на зиму дом закрывают, -- сказала она. -- Хотя бы потому, что слуг ни за какие деньги не заставишь остаться здесь на зиму.

Вера пробормотала:

-- Я думаю, найти прислугу, которая согласилась бы жить на острове, и вообще трудно.

Эмили Брент сказала:

-- Миссис Оним очень повезло с прислугой. Миссис Роджерс отлично готовит.

Вера подумала: "Интересно, что пожилые люди всегда путают имена".

-- Совершенно с вами согласна, миссис Оним действительно очень повезло.

Мисс Брент -- она только что вынула из сумки вышиванье и теперь вдевала нитку в иголку -- так и застыла с иголкой в руке.

-- Оним? Вы сказали Оним? -- переспросила она.

-- Да.

-- Никаких Онимов я не знаю, -- отрезала Эмили Брент.

Вера уставилась на нее:

-- Но как же...

Она не успела закончить предложения. Двери отворились -- пришли мужчины. За ними следовал Роджерс -- он нес поднос с кофе.

Судья подсел к мисс Брент. Армстронг подошел к Вере. Тони Марстон направился к открытому окну. Блор в недоумении уставился на медную статуэтку, он никак не мог поверить, что эти странные углы и зигзаги изображают женскую фигуру. Генерал Макартур, прислонившись к каминной полке, пощипывал седые усики. Лучшего обеда и желать нельзя. Настроение у него поднялось. Ломбард взял "Панч", лежавший в кипе журналов на столике у стены, и стал перелистывать его. Роджерс обносил гостей кофе.

Кофе, крепкий, горячий, был очень хорош. После отличного обеда гости были довольны жизнью и собой.

Стрелки часов показывали двадцать минут десятого. Наступило молчание -- спокойное, блаженное молчание.

И вдруг молчание нарушил ГОЛОС. Он ворвался в комнату -- грозный, нечеловеческий, леденящий душу.

-- Дамы и испода! Прошу тишины!

Все встрепенулись. Огляделись по сторонам, посмотрели друг на друга, на стены.

Кто бы это мог говорить?

А голос продолжал, громкий, отчетливый:

-- Вам предъявляются следующие обвинения:

Эдуард Джордж Армстронг, вы ответственны за смерть Луизы Мэри Клине, последовавшую 14 марта 1925 года.

Эмили Каролина Брент, вы виновны в смерти Беатрисы Тейлор, последовавшей 5 ноября 1931 года.

Уильям Генри Блор, вы были причиной смерти Джеймса Стивена Ландора, последовавшей 10 октября 1928 года.

Вера Элизабет Клейторн, 11 августа 1935 года вы убили Сирила Огилви Хамилтона.

Филипп Ломбард, вы в феврале 1932 года обрекли на смерть 20 человек из восточно-африканского племени.

Джон Гордон Макартур, вы 4 февраля 1917 года намеренно послали на смерть любовника вашей жены Артура Ричмонда.

Антони Джеймс Марстон, вы убили Джона и Лоси Комбс 14 ноября прошлого года.

Томас Роджерс и Этель Роджерс, 6 мая 1929 года вы обрекли на смерть Дженнифер Брейди.

Лоренс Джон Уоргрейв, вы виновник смерти Эдуарда Ситона, последовавшей 10 июня 1930 года.

Обвиняемые, что вы можете сказать в свое оправдание?

Голос умолк.

На какой-то миг воцарилось гробовое молчание, потом раздался оглушительный грохот. Роджерс уронил поднос. И тут же из коридора донесся крик и приглушенный шум падения.

Первым вскочил на ноги Ломбард. Он бросился к двери, широко распахнул ее. На полу лежала миссис Роджерс.

-- Марстон! -- крикнул Ломбард.

Антони поспешил ему на помощь. Они подняли женщину и перенесли в гостиную. Доктор Армстронг тут же кинулся к ним. Он помог уложить миссис Роджерс на диван, склонился над ней.

-- Ничего страшного, -- сказал он, -- потеряла сознание, только и всего. Скоро придет в себя.

-- Принесите коньяк, -- приказал Роджерсу Ломбард.

Роджерс был бел как мел, у него тряслись руки.

-- Сейчас, сэр, -- пробормотал он и выскользнул из комнаты.

-- Кто это мог говорить? И где скрывается этот человек? -- сыпала вопросами Вера. -- Этот голос... он похож... похож...

-- Да что же это такое? -- бормотал генерал Макартур. -- Кто разыграл эту скверную шутку?

Руки у него дрожали. Он сгорбился. На глазах постарел лет на десять.

Блор вытирал лицо платком. Только судья Уоргрейв и мисс Брент сохраняли спокойствие. Эмили Брент -- прямая, как палка, высоко держала голову. Лишь на щеках ее горели темные пятна румянца. Судья сидел в своей обычной позе -- голова его ушла в плечи, рукой он почесывал ухо. Но глаза его, живые и проницательные, настороженно шныряли по комнате.

И снова первым опомнился Ломбард. Пока Армстронг занимался миссис Роджерс, Ломбард взял инициативу в свои руки:

-- Мне показалось, что голос шел из этой комнаты.

-- Но кто бы это мог быть? -- вырвалось у Веры. -- Кто? Ясно, что ни один из нас говорить не мог.

Ломбард, как и судья, медленно обвел глазами комнату. Взгляд его задержался было на открытом окне, но он тут же решительно покачал головой. Внезапно его глаза сверкнули. Он кинулся к двери у камина, ведущей в соседнюю комнату. Стремительно распахнул ее, ворвался туда.

-- Ну, конечно, так оно и есть, -- донесся до них его голос.

Остальные поспешили за ним. Лишь мисс Брент не поддалась общему порыву и осталась на месте.

К общей с гостиной стене смежной комнаты был придвинут столик. На нем стоял старомодный граммофон -- его раструб упирался в стену. Ломбард отодвинул граммофон, и все увидели несколько едва заметных дырочек в стене, очевидно, просверленных тонким сверлом.

Он завел граммофон, поставил иглу на пластинку, и они снова услышали:

"Вам предъявляются следующие обвинения".

-- Выключите! Немедленно выключите, -- закричала Вера, -- Какой ужас!

Ломбард поспешил выполнить ее просьбу. Доктор Армстронг с облегчением вздохнул.

-- Я полагаю, что это была глупая и злая шутка, -- сказал он.

-- Вы думаете, что это шутка? -- тихо, но внушительно спросил его судья Уоргрейв.

-- А как по-вашему? -- уставился на него доктор.

-- В настоящее время я не берусь высказаться по этому вопросу, -- сказал судья, в задумчивости поглаживая верхнюю губу.

-- Послушайте, вы забыли об одном, -- прервал их Антони Марстон. -- Кто, шут его дери, мог завести граммофон и поставить пластинку?