Смекни!
smekni.com

Фольклор - как главный фактор отражения культуры казачества (стр. 27 из 55)

Далеко не все отдают себе отчет в том, что кубанское казачество в исходном пласте своем — суть порождение силовых действий царского правительства, один из первых в истории России примеров «компактно-этнических переселений», принудительного обретения новой родины, новой жизненной перспективы.

Ограничимся здесь обзором основных вех и важнейших событий, а также знакомством с фольклорной «самооценкой» разными группами казачества выпавших на их долю испытаний и приобретений. И прежде всего подчеркнем: единое в дальнейшем кубанское казачество формировалось из нескольких, независимых друг от друга «общин», долгое время сохранявших свою специфику.

Известно, что летом 1775 года под дулами пушек мощного отряда российских войск, посланного по указу императрицы Екатерины II, была упразднена прославленная малороссийская казачья вольница — Запорожская Сечь. Около 12 тысяч не пожелавших покориться запорожцев ушло на своих «чайках» вниз по Днепру, в «Туретчину». Остальные разбрелись кто куда, включая владения Крымского хана:

...Вэлык свит, маты царыця,— Пидем хану служыты, А ниж мы будэм князьям, генералам Вашым пичкы топыты...

Однако, спустя 8 лет, большая часть недавних запорожцев собралась на зов старшин Захарии Чапеги и Антона Головатого, и по инициативе прославленного политика и царедворца князя Г. Потемкина поселилась у Черного моря, между Бугом и Днестром, охраняя границы России со стороны Турции, владевшей тогда всем Балканским полуостровом. Здесь «лыцари казачьей воли» находились под прямой властью царизма, именуясь новым названием «Черноморских казаков». Их положение усугублялось тем, что очень скоро осваиваемые ими приграничные земли стали делиться между помещиками и перспектива кабалы оказалась вполне очевидной. Казаки с горечью распевали:

Вража маты Катэрыие

Нэ горазд виныла:

Стэп широкый, край весэлый

Тай занапастыла.

Вража маты Катэрыне

Нэ гарно зробыла:

Панам зэмлю раздарыла,

Нас посыротыла...

Прежние запорожцы были готовы на все, чтобы спасти остатки своей еще недавней вольницы. В это время среди них и стало известно о богатой «Тамани с окрестностями оной», куда обращали их взоры имперские власти.

Пропагандистом идеи и одним из ее умелых проводников в жизнь стал Антон Головатый. По казацким куреням зазвучала песня, написанная им:

...А нам даты Отомань обищають.

Мы й туда пишлы б, абы нам сказалы,

Щоб не загубыты той казацкой славы...

Обещания и заверения от правительства были даны, переселение состоялось в 1792—1793 годах и вскоре уже плодовитый старшина-песенник полковник А. Головатый призывает «казаченьков нэ журытыся» (не печалиться), ибо дождались они от царицы «за службу заплаты». И четко обозначает ближайшие цели жизни на Кубани:

...В Тамани жыть, вирно служыть,

Границю дэржаты.

Рыбу ловыть, горылку пыть,

Где й будэм богаты!

Та еще треба и женытыся

И хлиба робыты,

А хто прыйдэ из нэвирных,—

Як ворога быты.

Свыше 40 казачьих станиц, сохранивших родные сердцу названия запорожских куреней, оседлали тогда Таманский полуостров и правый берег Кубани от ее устья до впадения реки Лабы. Притом, нужно сознавать, что Россия, расселяя на Кубани былых запорожцев, не столько надежно прикрывала свои границы от турецких посягательств (это, в конце концов, было дело армии!), сколько обрекала их на долголетний конфликт с местными северокавказскими народами лесисто-горного и степного Закубанья, видевшими в переселенцах прямые опасности и угрозы для себя.

Так началась долгая, многотрудная, героическая и опасная служба на благо России тех казаков, которые никогда не забывали о своих украинско-малороссийских корнях и почитали за величайшую честь «дэржаты границю» Отечества, а при малейшей возможности и расширять ее за счет турецких владений и земель «закубанских черкесов». Со своей стороны, правительство в последующие десятилетия принимает целый ряд законоположений (часто весьма необычных!), обеспечивающих дальнейшее пополнение численности и повышения боеспособности Черноморского войска — своего надежного оплота на кубанских берегах.

Одновременно с появлением черноморцев последовало императорское повеление о водворении вдоль этой реки большой группы донского казачества. Однако приказ был выполнен не сразу: он повлек за собой возмущение и открытое неповиновение донцов, не желавших покидать насиженные места. Властям пришлось применить грубую силу к неповинующимся и двинуть против них регулярные войска.

Только в 1794 году на кубанский отрезок складывающейся Кавказской укрепленной Линии прибыла первая тысяча семей донских казаков, к которым вскоре присоединились 125 семей казаков с Волги. В результате был сформирован так называемый территориальный казачий полк, разместившийся во вновь образованных станицах: Прочноокопской, Кавказской, Григориполисской, Темнолесской, Воровсколесской и др. Первая из названных станиц расположилась в черте нынешнего города Армавира, на правом берегу Кубани, у самой подошвы крутого и высокого речногоберега, увечанного еще в 1784 году сильным российским укреплением Прочный Окоп. Теперь это место называется «Старая Станица», так как в 1817 году, по распоряжению генерала А. П. Ермолова, станица Прочно-окопская была перенесена туда, где находится и сейчас-Скоро на Дону узнали об «экономическом преуспеянии» этих выходцев, о привольной их жизни и о богатстве, щедрости природы на новых местах. Тогда, как свидетельствует дореволюционный исследователь кубанского казачества П. П. Короленко, «под предлогом родства и по разным другим причинам, казаки стали стремиться уже сами, в противоположность прошлому, с Дона на Кавказ».

Однако между черноморцами и донцами оставалась еще незаселенная казаками часть кубанского берега. Сюда «запросились сами» екатеринославские казаки из тогдашней Слободско-Украинской (Харьковской) губернии. И в 1802 году они были поселены своими станицами при редутах Ладожском, Темижбекском, Воронежском, Тифлисском и других.

Состоялось и еще одно массовое казачье перемещение: в 1826 году на верхнекубанский отрезок Кавказской Линии были переброшены верхнедонские по своим корням и жившие с 1777 года на Тереке хоперские казаки, образовавшие станицы Баталпашинскую, Беломечетскую, Барсуковскую, Бекешевскую и Карантинную.

Только после всего этого Кубань оказалась надежно прикрыта от всяких неожиданностей, став органической частью Кавказской (Азово-Моздокской) укрепленной Линии. Кроме черноморцев все казаки были причислены к Линейному войску и именовались «линейцами».

В 1820 году их наблюдал проезжавший тут А. С. Пушкин и описал в письме к брату так «Видел я берега Кубани и сторожевые станицы — любовался нашими казаками. Вечно верхом; вечно готовы драться; в вечной предосторожности! Вокруг нас ехали 60 казаков, за ними тащилась заряженная пушка, с зажженным фитилем-..» Пытливый взгляд литератора ухватил общее и «особное» (как тогда говорили) в казачестве на Кубани: «Когда-нибудь прочту тебе мои замечания на Черноморских и Донских казаков — теперь пока не скажу об этом ни слова...».

А между тем, широко по Югу России разносилась молва про «Линеюшку — Кавказскую сторонушку», ставшую передовой позицией постепенно нарастающей борьбы России за полное умиротворение, покорение Кавказа, против безграничного свободолюбия закубанских народов. Военные действия, не прекращавшиеся здесь вплоть до середины 1860-х годов, порождали тревожные и горькие казачьи песни:

...Я в скалах; па горах бывал,

Я про матушку-Кубань слыхал.

Про вершины ее частые,

Про стеги ее широкие.

Кубань-речка из под Шат-горы,

И бежит она быстрехонько,

И бежит она быстрехонько,

А служить там, жить,

Ох,тошнехонько!

В 1832 году Кавказское Линейное войско сформировалось окончательно, подчиняясь командиру Отдельного Кавказского корпуса, но получив и собственного наказного атамана. Именно оно, в свою очередь, обеспечило дальнейшее расселение казачества, теперь уже на закубанских землях.

На рубеже 1830—1840-х годов под непосредственным руководством генерала Г. Х. Засса возникла «Новая Лабинская Линия» из станиц Лабинской, Чамлыкской, Вознесенской, Урупской, Спокойной, Удобной, Сторожевой, Исправной и других. Чусть позднее свое место достойно заняла среди них и станица Зассовская. Кроме «коренных казаков» здесь расселялось и некоторое количество отставных солдат Кавказского корпуса. Народная молва не скрывала опасности и каждодневного риска этих расселений. Так, в популярной тогда песне казак уговаривает девушку поехать с ним на Кубань, где

«...Уруп-река медом протекла,

а Лаба-река — зеленым вином.

По горам-горам лежат камушки драгоценные, неоценные...».

Но девушка отвечает:

...Я сама там была,

Сама видела,

Как Уруп-река

Кровью истекла,

А Лаба-река

Горючей слезой.

По горам, горам

Лежат головы —

Все казацкие,

Все бурлацкие...

...Прошли годы, десятилетия... Военные действия, изнурявшие обе стороны, передвинулись далеко на юго-западный фланг Закубанья. В 1860 году все названные выше разнохарактерные группы казаков на Кубани были объединены в новообразованное Кубанское казачье войско; стали консолидироваться, продолжая долгое время сохранять свое этнокультурное своеобразие.

Поскольку эти историко-этнографические очерки посвящены прежде всего Средней Кубани, целесообразно остановиться подробнее на некоторых сторонах характеристики именно Линейных казаков.

Итак, 1000 семей донских казаков-староверов (4700 душ обоего пола) были к осени 1794 года поселены шестью станицами, составлявшими до 1819 года Кубанский полк. Затем, станица Усть-Лабинская была «перечислена» в Кавказский полк, поселенный на Кубани в 1803 году, а вместо нее из Кавказского полка в Кубанский переведена станица Темижбек-ская.

Судя по документам Государственного архива Краснодарского края, за дальнейший период, к 1850 году, среди станиц Кубанской бригады, выросшей из прежнего полка, уже не было Воровсколесской и Темнолесской. Зато в 1833 году сюда были «причислены» села Кавказской губернии: Дмитриевское, Расшеватское, Успенское, Ново-Александровское и Ново-Троицкое. Села получили статус станиц, а их население — линейных казаков.