Смекни!
smekni.com

Жизнь и творчество Н.И. Пирогова (стр. 7 из 24)

Исследование о холере было представлено в Академию наук на Демидовский конкурс 1851 года. В отчёте академии о присуждении Демидовских премий указывается, что задача Пирогова, взятая на себя, — «одна из самых трудных». Она «требует от наблюдателя сверх неутомимого пристального вглядывания в болезнь, ещё необыкновенной силы характера и ничем не нарушимого хладнокровия». Но под­готовленный к такому делу исследователь «проникнет далее других в самые сокровен­ные тайники» болезни. «Это в полной мере можно сказать о сочинении Пирогова, именем которого уже не впервые украшаются лето­писи Демидовского конкурса».

При обработке своего труда Пирогов ис­пользовал методы химического исследования. Как заявляет рецензент Академии наук, Нико­лай Иванович выполнил это «с той же самой деятельностью и настойчивостью», которым читатели привыкли «удивляться» во всех его трудах.

О приложенном к тексту атласе в 16 таблиц большого формата автор разбора пишет, что здесь Пироговым и работавшими под его «соб­ственным надзором» художниками Мейером и Теребеневым достигнута «крайняя степень со­вершенства».

Подлинные рисунки к пироговскому атласу азиатской холеры сохранились до наших дней. Получивший их от вдовы профессора С. С. Бот­кина и передавший в ленинградский музей Пирогова профессор Ф. И. Валькер удостове­ряет, что эти рисунки, имеющие почти сто­летнюю давность, поражают живостью своих красок и необычайной художественностью ис­полнения.

Венцом петербургских анатомических иссле­дований Пирогова является его классическая «Топографическая анатомия», называемая по изобретённому её автором методу «Ледяной анатомией».

«Топографическая анатомия» вся построена на исследовании замороженных трупов. Здесь Пирогов проявил гениальность учёного, твор­ческую фантазию мыслителя, изобретательский талант новатора, тонкую наблюдательность художника. Сам Николай Иванович оставил в «Дневнике старого врача» интересное заяв­ление о роли фантазии в научном творчестве: «Без фантазии и ум Коперника и Ньютона не дал бы нам мировоззрения, сделавшегося до­стоянием всего образованного мира, Ничто великое в мире не обходилось без содействия фантазии».

Исследование Пирогова начато печатанием в 1851 году и закончено в 1859 году. Выходило оно частями в виде атласа на листах большого формата, с отдельными тетрадями объясни­тельного текста. Четырёхтомный атлас состоит из 224 таблиц, на которых представлено 970 распилов в натуральную величину, рисо­ванных художниками под наблюдением автора. Объяснительный текст—на латинском языке— состоит из четырёх тетрадей большого книж­ного формата.

Сокращённое изложение текста «Топографи­ческой анатомии» напечатано в распростра­нённом журнале «Отечественные записки» (1860 год). Николай Иванович излагает в этой статье основные принципы своего труда. Как во всей своей исследовательской деятельности, он и здесь имел в виду главным образом приложения научных открытий к практической медицине.

«Я видел на моём веку,— пишет Пирогов,— много врачей, которые, зная порядочно обыкновенную описательную анатомию, имели чрез­вычайно сбивчивое понятие о положении же­лудка и ободошной кишки, и при исследованиях живота у больных постоянно смешивали положение этих двух частей кишечного ка­нала... В начале 1850 г. я, к полному осуще­ствлению моей мысли, решил издать полное систематическое изложение разрезов всего тела... Меня поддерживала мысль, что приду­манным мною способом я мог изложить с не­известной доселе точностью положение всех частей тела...

Господствующая мысль моего труда проста. Она состоит в том, чтоб посредством значи­тельного холода, равняющегося не менее как 15° R, довести все мягкие части трупа до плотности твердого дерева... Доведши труп до плотности дерева, я мог и обходиться с ним точ­но так же, как с деревом; мне нечего было опа­саться ни вхождения воздуха по вскрытии по­лостей, ни распадения их. Я мог самые нежные органы распиливать на тончайшие пластинки. Мне нужно было исследовать положение ча­стей в трёх главных направлениях: в попереч­ном, продольном и переднезаднем, и я распи­ливал каждую полость на верхнюю и нижнюю, на правую и левую и на переднюю и на заднюю половины...

Во время моих занятий я напал на мысль сделать ещё другое приложение холода к топографической анатомии. Мне представилась возможность посредством заморожения изу­чить положение, форму и связь органов, не распиливая их в различных направлениях, а обнажая их на замороженном трупе, подобно тому, как это делается и обыкновенным спо­собом. Конечно, этого нельзя сделать без помощи долота, молотка, пилы и горячей воды. Подобно тому как в Геркулане откры­вают произведения древнего искусства, за­литые оплотневшею лавою, так точно нам нужно в замороженном трупе обнажать и вы­лущать органы, скрытые в оледеневших слоях».

Дальше следует рассказ о том, как Пирогов еще в 1853 году представил в Парижскую академию пять выпусков своего атласа "опа-графической анатомии». Об этом труде рус­ского учёного было сделано в заседании Французской академии 19 сентября того же года сообщение, напечатанное в её протоко­лах. Спустя три года французский анатом Ле-жаyдр представил в Парижскую академию несколько таблиц, выполненных по тому же методу сечения замороженных трупов, и по­лучил Монтионовскую премию.

Об этом было напечатано в тех же прото­колах той же академии, но о Пирогове здесь не упоминалось. «Мой труд как будто бы не существовал для академии», — пишет Николай Иванович и добавляет иронически, намекая на Крымскую войну: «Я ничем другим не могу объяснить это забвение, как восточным вопро­сом, в котором вероятно и парижская акаде­мия, по чувству патриотизма, приняла деятельное участие. Но оставим в покое вопрос о пер­венстве. Нужно решить сначала, стоит ли о нём спорить и принесли ли исследования заморо­женных трупов хоть какую-нибудь пользу науке». Ответ на это дала наша Академия наук, присудившая в 1880 году Пирогову за «Топографическую анатомию» полную Демидовскую премию.

Зимой 1851 года Пирогов изложил на лек­ции в Медико-хирургической академии новый способ костно-пластической операции ноги. В следующем году сообщение об этом появи­лось в печати. Одна идея костно-пластической операции могла бы, по заявлению многих ав­торов, обессмертить имя Пирогова, если бы у него не было других заслуг перед наукой и человечеством. Её достоинство, как определял сам Николай Иванович, не только в способе ампутации (вырезание повреждённого органа), а в остеопластике. «Важен принцип,— пишет он в «Началах военно-полевой хирургии», — что кусок одной кости, находясь в соединении с мягкими частями, прирастает к другой и служит и к удлинению, и к отправлению (дей­ствию) члена».

Операция Пирогова описывается в учебни­ках хирургии всего мира, ей отведено значи­тельное место в энциклопедиях и других спра­вочниках. Однако признание она получила не сразу. За рубежом отнеслись к идее русского учёного отрицательно. «Между французскими и английскими хирургами есть такие, — писал Пирогов в 1865 году,— которые не верят даже в возможность остеопластики, или же припи­сывают ей недостатки, никем кроме них самих

не замеченные; беда, разумеется, вся в том, что моя остеопластика изобретена не ими». Остеопластическая операция Пирогова посте­пенно завоевала всеобщее признание.

Еще при жизни Пирогова швейцарские, не­мецкие, американские, наконец, прежние противники остеопластики — французские хи­рурги — признали достоинства идеи русского учёного и сообщали о десятках случаев сча­стливого исхода операции по его способу. В наше время её делают гораздо чаще, чем во времена Пирогова.

Большое значение для характеристики Пи­рогова, как учёного гражданина и честного наставника, имеют его работы «Об успехах хирургии в течение последнего пятилетия» (1849 год), «Отчёт о хирургических операциях с сентября 1852 по сентябрь 1853 гг.», «О трудности распознавания хирургических болезней и о счастий в хирургии, объясняемых наблюде­ниями и историями болезней» (1854 год). В последней, довольно обширной, монографии Николай Иванович обращал внимание меди­цинской администрации и общества на то, что требование счастливого результата операции от молодых хирургов может принести пагуб­ный вред больным. Желание показать товар лицом «побуждало бы врачей скрывать истин­ную историю болезни и заставило бы, в погоне за более удачным результатом, выписывать больных возможно скорей, как бы излечен­ных». Пирогов настаивал на научном исследо­вании болезни. Он приводит примеры «трудно­стей, встречаемых тем, кто без... дипломатии и без суеверия, на пути чисто учёном, хочетбыть счастливым врачом и оператором». Излагает случаи, интересные для поучения на­чинающих врачей. Сообщает примеры из своей практики, где «только верности распознава­ния» больной «обязан тем, что не лишился жизни под ножом».

Пирогов заявляет, что только осторожное и внимательное исследование приводит к счаст­ливым результатам. Это, однако, не значит, что врач должен стоять у кровати больного «робко и недоверчиво». Успех достаётся врачу сме­лому и решительному, но только в том случае, если он не ограничивается изучением одной из­бранной им узкой специальности. «Нужно... обращать на всё самое тщательное внимание и ни малейшей вещи не оставлять без исследо­вания».

Упорно и настойчиво борясь с защитниками устарелых научных взглядов, с противниками движения вперёд, Пирогов не щадил также ничьих самолюбий, не считался с положитель­ными сторонами деятельности своих против­ников, с их заслугами перед наукой, с их че­ловеческими слабостями. Это создало ему, кроме массы врагов в мелочной чиновной среде, много недругов в профессорских и вра­чебных кругах.