Смекни!
smekni.com

Центр гуманитарных научно-информационных исследований (стр. 25 из 32)

Судя по описанию поведения Эдмонда, молодой человек начинает сходить с ума. Его видения сходны с такими же видениями героя поэмы Байрона «Шильонский узник» (в переводе Жуковского).

В «Шильонском узнике»:

«Но что потом сбылось со мной

Не помню… свет казался тьмой

Тьма светом; воздух исчезал;

В оцепенении стоял,

Без памяти; без бытия

Меж камней хладным камнем я…»

В пьесе «Смерть»:

«Мне кажется порой: душа – в плену, -

Рыдающая буря в лабиринте

Гудящих жил, костей и перепонок.

Я жить боюсь, боюсь я ощущать

Под пальцами толчки тугие сердца,

Здесь – за ребром и здесь, на кисти, отзвук.

И видеть, мыслить я боюсь – опоры

Нет у меня, - зацепки нет…»

В 1822 г. перевод поэмы Байрона был издан в России отдельной книжкой. Пушкин с восторгом отозвался об этом переводе: «Перевод Жуковского est un tour de force… Дóлжно быть Байроном, чтобы выразить с столь страшной истиной первые припадки сумасшествия, а Жуковским, чтобы это перевыразить».

В пьесе Набокова Гонвил говорит Эдмонду, что он сошел бы с ума, если бы эта «шутка» продолжалась дольше, но юноша не верит, думая, что у него потустороннее видение: «Напиток тот был ядом в самом деле, и я в гробу, и все кругом – виденье» (3, с. 57). Наконец, Эдмонд осознает, что и он, и Стелла живы: «Ударом лжи холодной ты вырвать мнил всю правду о любви» (3, с. 57). Впрочем, в набоковедении есть мнение, что в пьесе «Смерть» налицо «развитие идеи существования человека после самоубийства» (3, с. 267).

Драма в одном действии «Полюс» и драма в пяти действиях «Человек из СССР» написаны на основе реальных событий и ничего «потусторонного» в них нет. В «Полюсе» речь идет об экспедиции капитана Скотта на Южный полюс. Роберт Фолкон Скотт (1868-1912) – английский исследователь Антарктиды. В 1911-1912 гг. Скотт руководил экспедицией, достигшей 18 января 1912 г. Южного полюса, но погиб на обратном пути. Набоков воспользовался изданным дневником капитана Скотта, привезенным спасательной экспедицией в 1912 г., и книгой одного из ее участников – «Последняя экспедиция Скотта». По словам сына писателя Дмитрия Набокова, который перевел пьесу на английский язык, обстоятельства и имена персонажей «прошли через несколько этапов изменений и (исключая Скотта) нисколько не соответствуют в точности реальным участникам экспедиции» (3, с. 268). Правда, сам Скотт именуется в пьесе Набокова «Полюс» капитаном Скэтом.

Пьеса «Человек из СССР» повествует о жизни русской эмиграции в Берлине и о приезде туда засланного из СССР агента Кузнецова, который прежде тоже был нищим эмигрантом, и жена которого продолжает жить в Берлине. Владелец небольшого кабачка в подвале Ошивенский – бывший помещик, работающие у него официанты барон Таубендорф и Федор Федорович – бывшие офицеры. После сцены в кабачке, где выясняется, что двойной агент Кузнецов привез секретное письмо, а должен передать его некоему Вернеру не кто иной как барон Таубендорф, показана жизнь обнищавших эмигрантов, которые вынуждены сниматься в массовках антисоветских фильмов, ставящихся эмигрантскими кинокомпаниями. В пьесе «Человек из СССР» проводится мысль о том, что эмигранты рано или поздно вернутся в Россию. Поскольку пьеса писалась в 1925-1926 гг., то русские эмигранты не расставались тогда еще с мечтой о возвращении на родину. Пьеса заканчивается словами Кузнецова: «Оля, я еду в СССР, чтобы ты смогла приехать в Россию. И все окажутся там…» (3, с. 286).

Образ засылаемого в СССР агента антисоветской эмигрантской организации появляется спустя несколько лет в романе Набокова «Подвиг», где попутно говорится еще о нескольких таких агентах и излагаются подробности эмигрантского быта. В начале 40-х гг. ХХ в., когда Набоковы уже жили в Америке, стало ясно, что о возвращении в бывшую Россию не может быть и речи. И это настроение с блеском выражено в набоковском стихотворении «Каким бы полотном батальным…»:

Каким бы полотном батальным ни являлась

Советская сусальнейшая Русь,

Какой бы жалостью душа ни наполнялась –

Не поклонюсь, не примирюсь

Со всею мерзостью, жестокостью и скукой

Немого рабства… Нет, о, нет,

Еще я духом жив, еще не сыт разлукой –

Увольте – я еще поэт!

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Бойд Бр. Владимир Набоков: Американские годы: Биография. – М.; СПб., 2004. – 928 с.

2. Бойд Бр. Владимир Набоков: Русские годы: Биография. – М.; СПб., 2001. – 696 с.

3. Набоков В. Предисловие (к американскому изданию «Изобретение Вальса») // Набоков В. Пьесы. – М., 1990. – С. 249-251.

4. Толстой А.Н. Гиперболоид инженера Гарина. – М., 1975. – 272 с.

5. Толстой Ив. Набоков и его театральное наследие // Набоков В. Пьесы. – М., 1990. – С. 5-42.

6. Karlinsky S. Nabokov and Chekhov // The Garland сompanion to Vladimir Nabokov. – N.Y., 1995. – P. 389-397.

7. Nabokov V. Strong opinions. – N.Y., 1973. – XVII, 337 p.

8. Schuman S. Nabokov and Shakespeare: The Russian works // The Garland сompanion to Vladimir Nabokov. – N.Y., 1995. – P. 512-517.

Исследовательские изыскания в сфере поэтики Набокова.

В рамках определенной культуры некоторые вещи считаются символами. Наиболее простой пример: флаг каждой страны является ее символом. Что касается писателей, то они сами создают символы в своих произведениях путем сложной сети ассоциаций. В результате объект, образ или действие подразумевают другие объекты, образы или действия. Некоторые литературоведы определяют символ в художественном творчестве в широком значении как метафору особого рода, в которой «вещь, образ или действие используются, чтобы обозначить нечто другое» (с. 10, с. 401). Так, в «Оде греческой урне» Джона Китса (1795-1821) содержатся связанные между собой символы, включающие искусство, истину, красоту и бесконечность времени.

Одним их основных символов многих космологических и религиозных систем является спираль. В творчестве Владимира Набокова обычно спираль выступает в виде оппозиции к ницшеанскому «порочному» кругу «вечного возвращения» (9, с. 291). В романе «Дар» четвертая глава (о Н.Г.Чернышевском) обрамлена сонетом, и он, «словно преграждающий путь, а может быть, напротив, служащий тайной связью, которая объяснила бы все, - если бы только ум человеческий мог выдержать оное объяснение», пишет Набоков (5. с. 208). Словом, сонет связывает обе реальности, наличествующие в романе, а жизнеописание Чернышевского составлено «в виде кольца», ибо природа всего сущего, по мысли писателя, кругообразна (5, с. 200). Мотивы жизни Чернышевского «послушны» писателю и по его воле они «описывают круг, как бумеранг или сокол, чтобы затем снова вернуться» к его руке (5, с. 229). Говоря об отношении между кругами и спиралями в своем творчестве, Набоков заметил, что круг – это бесконечная спираль, а «спираль - одухотворение круга» (6, с. 134).

Основным символом модернистской культуры является зеркало. Оскар Уайльд считал, что портрет всегда изображает самого художника, а природа имитирует искусство. Андрей Белый, в свою очередь, полагал, что если искусство копирует жизнь, то жизнь существует только ради искусства, ради того отражения, которое появляется всякий раз, когда он сам приближается к зеркалу. Творчество Набокова постоянно раскрывает богатый символический потенциал зеркала. Для писателя удвоение (dédoublement) – это не часть метафизической или мифологической парадигмы, а осознанное средство, идеограмма структуры романа. Вот почему стилистическое понятие хиазм, т.е. обратный параллелизм (например, «мы едим, чтобы жить, а не живем, чтобы есть»), в творчестве Набокова более часто встречается, чем простое зеркальное отражение. Поль де Ман отмечал, что хиазмы свойственны и произведениям Р.-М.Рильке, и «Поискам утраченного времени» М.Пруста. Набоковский роман «Ада» является ярким примером применения обратного параллелизма. В «Бледном огне» две сюжетные линии «приближаются друг к другу с двух противоположных точек, чтобы встретиться посредине в художественном пространстве», замечает М.Гришакова (9, с. 294). Ностальгическая мечта о потерянном и возвращенном рае – едва ли не главный мотив всего творчества Владимира Набокова.

Умберто Эко писал, что зеркало используется в искусстве как канал информации или симптом присутствия. Зеркальное отражение можно увидеть, но его нельзя ощутить, хотя оно создает иллюзию глубины. Зеркало также является моделью диалога, ибо содержит семиотический потенциал двойничества (4). Как и симулякр, зеркало создает идентичный, но не существующий объект. Мир Зазеркалья, воссозданный Льюисом Кэрроллом, стал одним из источников фальшивой двойственности в романах Набокова. Лейтмотив неузнанного двойника присутствует и в «Машеньке», и в «Камере обскуре», и в «Отчаянии». В последнем романе «зеркало объективизирует и дестабилизирует воображаемый процесс самоидентификации» (9, с. 297).

Сквозной образ романа «Отчаяние» - зеркало, пишет и Н.Анастасьев. Причем дело не только в том, что герой «то и дело наталкивается на блестящие плоскости, искривляющие и собственный его облик, и окружающее пространство» (1, с. 215). Мотив двойничества связывает все нити в романе, хотя сам Набоков в разговоре с Альфредом Аппелем всячески отрицал наличие в своих романах подлинных двойников (7, с. 200-201). Роман «Отчаяние», полагает Н.Анастасьев, заставляет «критиков поверить, что Сирин-Набоков создает бесконечный монороман, в котором главные герои суть духовные близнецы автора» (1, с. 223).

Симулякр (по терминологии Ж.Бодрийара, - это порождение гиперреального при помощи моделей реального, не имеющих собственных истоков и реальности) производится посредством мимикрии, или подражания. В «Даре», например, писатель говорит о том, что бок о бок с нами развивается, «в зловеще-веселом соответствии с нашем бытием, мир прекрасных демонов» (5, с. 25). В «Отчаянии» Феликс становится жителем зеркального мира Германа. В «Лолите» Куильти постоянно, как тень, сопутствует Гумберту Гумберту. эти примеры показывают, что разработка Владимиром Набоковым темы подражания, или мимикрии, включает элементы поэтики романтизма и символизма относительно «двойной реальности» (9, с. 302).