Смекни!
smekni.com

История мировых религий (стр. 2 из 19)

Так сложился второй (после апостолов и евангелистов) круг авторитетов христианства — отцов церкви, а святоотеческие сочи­нения стали вторым по значимости (после Св. Писания) корпу­сом христианских доктринальных текстов — Священным Преда­нием. Святоотеческое изложение и объяснение христианской веры принимается церковью к руководству.

Следует отметить, что сочетание отцы церкви — это терминоло­гическое, т. е. особое и несколько условное выражение. Хотя цер­ковь не принимала специального канонического постановления о том, кого считать отцами церкви, все же определенные критерии имелись. Не всякий знаменитый христианский автор II—VIII вв. признан отцом церкви. В частности, отцы церкви должны быть обязательно причислены к лику святых. Поэтому такие выдаю­щиеся богословы, как Ориген, Евсевий Кесарийский, Тертуллиан считаются не отцами церкви, а только церковными писателями. По этой же причине список западных (писавших на латыни) и восточных отцов (писавших по-гречески) не совпадает.

Вершиной восточной (византийской) патристики являются труды так называемого каппадокийского кружка — IV в. (Каппадокия — византийская провинция в Малой Азии) — богословов и поэтов — Василия Великого, Григория Богослова и Григория Нисского, «трех све­точей каппадокийской церкви», как о них говорили современники.

Впрочем, не только современники и соотечественники: шесть или семь столетий спустя у православных славян был популярен апокриф: «Беседа трех святителей», из которых два святителя — каппадокийские отцы Василий Великий и Григорий Богослов, а тре­тий — знаменитый проповедник и тоже отец церкви, константино­польский архиепископ Иоанн Златоуст. Виднейшим представителем латинской патристики был епископ Гиппонский (Северная Афри­ка) св. Августин Аврелий (354—430), признанный последующей тра­дицией «учителем Запада».

Завершителями патристики считаются византийский богослов, энциклопедист св. Иоанн Дамаскин (650—754) и папа Григорий Ве­ликий (540—604), инициатор христианизации Англии, состави­тель церковно-юридического кодекса для духовенства «Пастыр­ское правило» и автор «Толкований на Иова или XXXV книг о нравственности».

Корпус патристических сочинений практически необозрим. Наи­более полное, однако оставшееся не завершенным издание пред­принято в Париже в середине XIX в. аббатом Ж. П. Минем (Мigne). Оно насчитывает без малого 400 томов: Рагtо1оgiае cursus comple­tes, series Graesa (166 томов) и Раrtо1оgia cursus completes, series La-tina (221 том). Новое издание латинских отцов церкви «Corpus scriptorum ecclesiasticorum» длится больше века: начатое в 1867 г. оно продолжается и в настоящее время, насчитывая 80 томов.

В 1843—1893 гг. Московская духовная Академия издала 58 то­мов «Творений святых отцов, в русском переводе». Отдельные произведения этой серии выходили еще в 1917 г. — при этом не как памятники по истории религии, а в качестве вполне актуального чтения для верующих. Сейчас издания святоотеческих сочинений возобновляются.

Христианское Св. Предание, как и Предание иудаизма («Тал­муд»), характеризуется энциклопедической широтой содержания. «Талмуд», и святоотеческие сочинения создавались в те века, ког­да предполагалось, что Св. Предание «достроит» Св. Писание до полного свода всего, что можно и что следует знать верующему народу. Наиболее значимые тематические различия между патристи­кой и «Талмудом» связаны, во-первых, с существенно меньшей разработкой в патристике юридической проблематики и, во-вто­рых, с тем, что патристика отличается большим вниманием к ло­гико-теоретическим и доктринальным аспектам богословия. Вто­рая черта была особенно характерна для христианского Запада.

В развитии патристики отчетливо видны две основные линии.

Во-первых, шла структурная кодификация христианского уче­ния: главное в учении было отделено с второстепенного, обще­принятое и обязательное — от индивидуального и факультативно­го, логическая система учения — от описаний и повествований. На вселенских и поместных соборах были сформулированы обще­обязательные положения учения, которые закреплялись в специаль­ных сводных текстах (Символах веры, позднее также и в катехизи­сах); были разработаны официальные церковные вероопределения, правила церковной службы, правила для пастырей и мирян, а так­же соборные правила понимания (т. е. толкования) наиболее от­ветственных и трудных стихов в Св. Писании. Во-вторых, шло своего рода экстенсивное развитие учения; писались христиан­ские сочинения по основным отраслям гуманитарного средневе­кового знания — таким, как философия и этика, логика, грамма­тика, учение о душе, о мире, гражданская история, история церкви и др.

Выработанные патристикой правила, догматы и канониче­ские определения играли исключительно важную роль, как в цер­кви, так и в жизни средневекового общества в целом. Во многих случаях значимость Св. Предания представлялась более высокой, чем значимость Св. Писания: Символ веры или катехизис, поста­новления собора или изменения в Служебнике вторгались в жизнь, волновали людей сильнее, чем Св. Писание. В результа­те складывалось противоречие между статусом и ролью Св. Писа­ния и Св. Предания: Библия была первоисточником учения, но фактически оказывалась в тени; догматы и церковные уставы бы­ли вторичны и зависимы от Библии, однако, определяя актуальное содержание учения и жизнь церкви, фактически заслоняли собой Библию.

В истории христианства это противоречие разрешалось и разре­шается по-разному. В официальном православии и в католической церкви, в особенности при усилении консервативно-охранитель­ных тенденций, возрастает фактическая значимость Предания. Между тем вольнодумцы и еретики, религиозные реформаторы и религиозные философы, мистики и богоискатели всегда обраща­лись к Писанию — первоисточнику учения и в той или иной мере спорили с Преданием.

В католицизме значимость Св. Предания существенно выше, чем в православии. Это связано с более централизованной и юри­дически более жесткой организацией римско-католической церк­ви. Папские буллы провозглашали монополию церкви в толковании Писания. Основной массе верующих Библия была недоступна. На разных уровнях католической иерархии не раз издавались запре­ты мирянам иметь Библию в доме и читать ее самостоятельно (эти за­преты усиливались по мере распространения текстов Писания, осо­бенно с началом книгопечатания). Таким образом, вместо Библии, подлинного источника веры, верующим предлагали тенденциоз­ные сокращения. Со временем даже не учения отцов церкви и не Вселенские соборы стали определять жизнь церкви, но распоряже­ния папской канцелярии, озабоченной отношениями со светски­ми государями, борьбой за имущество и власть. Упадок нравствен­ности ярко сказался в таком отвратительном явлении, как торговля индульгенциями и церковными должностями (симония). Критики папства имели все основания говорить, что Рим забыл Библию и поэтому утратил чистоту христианства апостольских времен.

Не случайно важнейшими принципами протестантизма стали приоритет Писания над Преданием, доступность Писания миря­нам, в том числе женщинам, перевод Писания на народный язык, право каждого толковать и понимать Писание по-своему. Вернуться к Библии и вернуть Библии авторитет первой книги христианст­ва — к этому призывали идейный предшественник англиканства оксфордский теолог Джон Уиклиф (1320—1384) и вдохновитель чешской Реформации Ян Гус (1371—1415).

Вождь немецкой Реформации Мартин Лютер, вступая в борь­бу с Ватиканом, видел цель протестантизма в том, чтобы восста­новить в христианстве чистоту апостольских времен. Для этого, учил он, надо вернуться к словам самого Иисуса и не слушать ко­рыстных римских толкователей. «Я решил ничего не знать, кроме Иисуса Христа, и притом распятого», «все почел за тщету, за сор, чтобы приобрести Христа», — писал Лютер. В составленном им Катехизисе (1520 г.) говорится: «Мы из одного только Священного Писания можем научиться, во что веровать и как мы должны жить». Таким образом, протестанты видели в трудах отцов церкви или соборных решениях не Священное Предание, но лишь документы человеческой истории.

Предпочтение Писания или Предания (в его различных позд­них и препарированных формах) в православии и католической церкви могло быть своего рода индикатором, диагностическим показателем общей богословской и даже политической ориента­ции того или иного иерарха, религиозного мыслителя, организа­тора просвещения.

Историк русского богословия Г. П. Флоровский, называя архи­мандрита Афанасия Дроздова (XIX в.) «убежденным и последова­тельным обскурантом», и это был пессимистический обскурантизм, основывает такую характеристику на свидетельствах, говорящих об отношении Афанасия к Писанию и Преданию. «В Академии Афа­насию было поручено руководствовать всех преподавателей... Весь удар был средоточен теперь на учебных программах... И первая те­ма, вокруг которой завязался спор, письменный и устный, была о Св. Писании…» Афанасий не довольствовался тем, что исчислял два источника вероучения — Писание и Предание как равнознач­ные и словно независимые. У него была явная склонность прини­зить Писание. И какая-то личная боль чувствуется в той страсти и безответственности, с которой Афанасий доказывает недоста­точность и прямую ненадежность Писания…

Афанасий проповедует: «Для меня исповедание Могилы и Кор­мчая — все и более ничего». Он веровал в церковные книги более, нежели в слово Божие: «Со словом Божиим еще не спасешься, а с цер­ковными спасешься» (Флоровский).

4. Христианская богословская мысль и догматическое богословие

В христианстве богословская теория была разработана в сущест­венно большей мере, чем в других теистических религиях (иудаизме и исламе). В силу географических условий, христианство распро­странялось в тех землях и странах, где шли процессы активного усвоения и развития логико-философских и юридических тради­ций европейской античности. Достижения античной мысли ока­зали определяющее воздействие на христианское богословие — на его темы, методы, стилистику.