Смекни!
smekni.com

451 градус по Фаренгейту (стр. 10 из 29)

немало было людей, чье знакомство с "Гамлетом" ограничивалось одной страничкой

краткого пересказа в сборнике, который хвастливо заявлял: "Наконец-то вы можете

прочитать всех классиков! Не отставайте от своих соседей". Понимаете? Из детской

прямо в колледж, а потом обратно в детскую. Вот вам интеллектуальный стандарт,

господствовавший последние пять или более столетий.

Милдред встала и начала ходить по комнате, бесцельно переставляя вещи с

места на место.

Не обращая на нее внимания, Битти продолжал:

- А теперь быстрее крутите пленку, Монтэг! Быстрее! Клик! Пик! Флик. Сюда,

туда, живей, быстрей, так, этак, вверх, вниз! Кто, что, где, как, почему? Эх!

Ух! Бах, трах, хлоп, шлеп! Дзинь! Бом! Бум! Сокращайте, ужимайте! Пересказ

пересказа! Экстракт из пересказа пересказов! Политика? Одна колонка, две фразы,

заголовок! И через минуту все уже испарилось из памяти. Крутите человеческий

разум в бешеном вихре, быстрей, быстрей! - руками издателей, предпринимателей,

радиовещателей, так, чтобы центробежная сила вышвырнула вон все лишние, ненужные

бесполезные мысли!..

------------

Click, Pic, Flick - эти слова созвучны названиям американских бульварных

изданий с минимальным количеством текста и большим количеством иллюстраций.

(Здесь и далее примечания переводчика.)

------------

Милдред подошла к постели и стала оправлять простыни. Сердце Монтэга

дрогнуло и замерло, когда руки ее коснулись подушки. Вот она тормошит его за

плечо хочет, чтобы он приподнялся, а она взобьет как следует подушку и снова

положит ему за спину. И, может быть, вскрикнет и широко раскроет глаза или

просто, сунув руку под подушку, спросит: "Что это?" - и с трогательной

наивностью покажет спрятанную книгу.

- Срок обучения в школах сокращается, дисциплина падает, философия,

история, языки упразднены. Английскому языку и орфографии уделяется все меньше и

меньше времени, и наконец эти предметы заброшены совсем. Жизнь коротка. Что тебе

нужно? Прежде всего работа, а после работы развлечения, а их кругом сколько

угодно, на каждом шагу, наслаждайтесь! Так зачем же учиться чему-нибудь, кроме

умения нажимать кнопки, включать рубильники, завинчивать гайки, пригонять болты?

- Дай я поправлю подушку,- сказала Милдред.

- Не надо,- тихо ответил Монтэг.

- Застежка-молния заменила пуговицу, и вот уже нет лишней полминуты, чтобы

над чем-нибудь призадуматься, одеваясь на рассвете, в этот философский и потому

грустный час.

- Ну же,- повторила Милдред.

- Уйди,- ответил Монтэг.

- Жизнь превращается в сплошную карусель, Монтэг. Все визжит, кричит,

грохочет! Бац, бах, трах!

- Трах!- воскликнула Милдред, дергая подушку.

- Да оставь же меня наконец в покое!- в отчаянии воскликнул Монтэг.

Битти удивленно поднял брови. Рука Милдред застыла за подушкой. Пальцы ее

ощупывали переплет книги, и по мере того, как она начала понимать, что это

такое, лицо ее стало менять выражение - сперва любопытство, потом изумление...

Губы ее раскрылись... Сейчас спросит...

- Долой драму, пусть в театре останется одна клоунада, а в комнатах

сделайте стеклянные стены, и пусть на них взлетают цветные фейерверки, пусть

переливаются краски, как рой конфетти, или как кровь, или херес, или сотерн. Вы,

конечно, любите бейсбол, Монтэг?

- Бейсбол - хорошая игра.

Теперь голос Битти звучал откуда-то издалека, из-за густой завесы дыма.

- Что это? - почти с восторгом воскликнула Милдред. Монтэг тяжело навалился

на ее руку.- Что это?

- Сядь!-резко выкрикнул он. Милдред отскочила. Руки ее были пусты.- Не

видишь, что ли, что мы разговариваем?

Битти продолжал, как ни'в чем не бывало:

- А кегли любите?

- Да.

- А гольф?

- Гольф - прекрасная игра.

- Баскетбол?

- Великолепная.

- Биллиард, футбол?

- Хорошие игры. Все хорошие.

- Как можно больше спорта, игр, увеселений - пусть человек всегда будет в

толпе, тогда ему не надо думать. Организуйте же, организуйте все новые и новые

виды спорта, сверхорганизуйте сверхспорт! Больше книг с картинками. Больше

фильмов. А пищи для ума все меньше. В результате неудовлетворенность. Какое-то

беспокойство. Дороги запружены людьми, все стремятся куда-то, все равно куда.

Бензиновые беженцы. Города превратились в туристские лагери, люди - в" орды

кочевников, которые стихийно влекутся то туда, то сюда, как море во время

прилива и отлива,- и вот сегодня он ночует в этой комнате, а перед тем ночевали

вы, а накануне - я.

Милдред вышла, хлопнув дверью. В гостиной "тетушки" захохотали над

"дядюшками".

- Возьмем теперь вопрос о разных мелких группах внутри нашей цивилизации.

Чем больше население, тем больше таких групп. И берегитесь обидеть

которую-нибудь из них - любителей собак или кошек, врачей, адвокатов, торговцев,

начальников, мормонов, баптистов, унитариев, потомков китайских, шведских,

итальянских, немецких эмигрантов, техасцев, бруклинцев, ирландцев, жителей

штатов Орегон или Мехико. Герои книг, пьес, телевизионных передач не должны

напоминать подлинно существующих художников, картографов, механиков. Запомните,

Монтэг, чем шире рынок, тем тщательнее надо избегать конфликтов. Все эти группы

и группочки, созерцающие собственный пуп,- не дай бог как-нибудь их задеть!

Злонамеренные писатели, закройте свои пишущие машинки! Ну что ж, они так и

сделали. Журналы превратились в разновидность ванильного сиропа. Книги - в

подслащенные помои. Так, по крайней мере, утверждали критики, эти заносчивые

снобы. Не удивительно, говорили они, что книг никто не покупает. Но читатель

прекрасно знал, что ему нужно, и, кружась в вихре веселья, он оставил себе

комиксы. Ну и, разумеется, эротические журналы. Так-то вот, Монтэг. И все это

произошло без всякого вмешательства сверху, со стороны правительства. Не с

каких-либо предписаний это началось, не с приказов или цензурных ограничений.

Нет! Техника, массовость потребления и нажим со стороны этих самых групп - вот

что, хвала господу, привело к нынешнему положению. Теперь благодаря им вы можете

всегда быть счастливы: читайте себе на здоровье комиксы, разные там любовные

исповеди и торгово-рекламные издания.

- Но при чем тут пожарные?- спросил Монтэг.

- А, - Битти наклонился вперед, окруженный легким облаком табачного дыма. -

Ну, это очень просто. Когда школы стали выпускать все больше и больше бегунов,

прыгунов, скакунов, пловцов, любителей ковыряться в моторах, летчиков,

автогонщиков вместо исследователей, критиков, ученых и людей искусства, слово

"интеллектуальный" стало бранным словом, каким ему и надлежит быть. Человек не

терпит того, что выходит за рамки обычного. Вспомните-ка, в школе в одном классе

с вами был, наверное, какой-нибудь особо одаренный малыш? Он лучше всех читал

вслух и чаще всех отвечал на уроках, а другие сидели, как истуканы, и ненавидели

его от всего сердца? И кого же вы колотили и всячески истязали после уроков, как

не этого мальчишку? Мы все должны быть одинаковыми. Не свободными и равными от

рождения, как сказано в конституции, а просто мы все должны стать одинаковыми.

Пусть люди станут похожи друг на друга как две капли воды, тогда все будут

счастливы, ибо не будет великанов, рядом с которыми другие почувствуют свое

ничтожество. Вот! А книга - это заряженное ружье в доме соседа. Сжечь ее!

Разрядить ружье! Надо обуздать человеческий разум. Почем знать, кто завтра

станет очередной мишенью для начитанного человека? Может быть, я? Но я не выношу

эту публику? И вот, когда дома во всем мире стали строить из несгораемых

материалов и отпала необходимость в той работе, которую раньше выполняли

пожарные (раньше они тушили пожары, в этом, Монтэг, вы вчера были правы), тогда

на пожарных возложили новые обязанности - их сделали хранителями нашего

спокойствия. В них, как в фокусе, сосредоточился весь наш вполне понятный и

законный страх оказаться ниже других. Они стали нашими официальными цензорами,

судьями и исполнителями приговоров. Это - вы, Монтэг, и это - я.

Дверь из гостиной открылась, и на пороге появилась Милдред. Она поглядела

на Битти, потом на Монтэга. Позади нее на стенах гостиной шипели и хлопали

зеленые, желтые и оранжевые фейерверки под аккомпанемент барабанного боя, глухих

ударов там-тама и звона цимбал. Губы Милдред двигались, она что-то говорила, но

шум заглушал ее слова.

Битти вытряхнул пепел из трубки на розовую ладонь и принялся его

разглядывать, словно в этом пепле заключен был некий таинственный смысл, в

который надлежало проникнуть.

- Вы должны понять, сколь огромна наша цивилизация. Она так велика, что мы

не можем допустить волнений и недовольства среди составляющих ее групп. Спросите

самого себя: чего мы больше всего жаждем? Быть счастливыми, ведь так? Всю жизнь

вы только это и слышали. Мы хотим быть счастливыми, говорят люди. Ну и разве они

не получили то, чего хотели? Разве мы не держим их в вечном движении, не

предоставляем им возможности развлекаться? Ведь человек только для того и

существует. Для удовольствий, для острых ощущений. И согласитесь, что наша

культура щедро предоставляет ему такую возможность.

- Да.

По движению губ Милдред Монтэг догадывался, о чем она говорит, стоя в

дверях. Но он старался не глядеть на нее, так как боялся, что Битти обернется и

тоже все поймет.

- Цветным не нравится книга "Маленький черный Самбо". Сжечь ее. Белым

неприятна "Хижина дяди Тома". Сжечь и ее тоже. Кто-то написал книгу о том, что

курение предрасполагает к раку легких. Табачные фабриканты в панике. Сжечь эту

книгу. Нужна безмятежность, Монтэг, спокойствие. Прочь все, что рождает тревогу.