Смекни!
smekni.com

Стихотворения 16 (стр. 52 из 97)

рядом

легли -

успокоились обе.

150 Безумные

думали:

"Сжалим,

умолим".

Когда

растаял

газ,

повися, -

ни человека,

ни зверя,

160 ни моли!

Жизнь

была

и вышла вся.

Четыре

аэро

снизились искоса,

лучи

скрестя

огромнейшим иксом.

170 Был труп

- и нет.

Был дом

- и нет его.

Жег

свет

фиолетовый.

Обделали чисто.

Ни дыма,

ни мрака.

180 Взорвали,

взрыли,

смыли,

взмели.

И город

лежит

погашенной маркой

на грязном,

рваном

пакете земли.

ПОБЕДА

190 Морган.

Жена.

В корсетах.

Не двинется.

Глядя,

как

шампанское пенится,

Морган сказал:

- Дарю

имениннице

200 немного разрушенное,

но хорошее именьице!

ТОВАРИЩИ, НЕ ДОПУСТИМ!

Сейчас

подытожена

великая война.

Пишут

мемуары

истории писцы.

Но боль близких,

любимых, нам

210 еще

кричит

из сухих цифр.

30

миллионов

взяли на мушку,

в сотнях

миллионов

стенанье и вой.

Но и этот

220 ад

покажется погремушкой

рядом

с грядущей

готовящейся войной.

Всеми спинами,

по пленам драными,

руками,

брошенными

на операционном столе,

230 всеми

в осень

ноющими ранами,

всей трескотней

всех костылей,

дырами ртов,

- выбил бой! -

голосом,

визгом газовой боли -

сегодня,

240 мир,

крикни

- Д_о_л_о_й!!!

Не будет!

Не хотим!

Не позволим!

Нациям

нет

врагов наций.

Нацию

250 выдумал

мира враг.

Выходи

не с нацией драться,

рабочий мира,

мира батрак!

Иди,

пролетарской армией топая,

штыки

последние

260 атакой выставь!

"Фразы

о мире -

пустая утопия,

пока

не экспроприирован

класс капиталистов".

Сегодня...

завтра... -

а справимся все-таки!

270 Виновным - смерть.

Невиновным - вдвойне.

Сбейте

жирных

дюжины и десятки.

Миру - мир,

война - войне.

2 августа 1924 г.

СЕВАСТОПОЛЬ - ЯЛТА

В авто

насажали

разных армян,

рванулись -

и мы в пути.

Дорога до Ялты

будто роман:

все время

надо крутить.

10 Сначала

авто

подступает к горам,

охаживая кр_я_жевые.

Вот так и у нас

влюбленья пора:

наметишь -

и мчишь, ухаживая.

Авто

начинает

20 по солнцу трясть,

то жаренней ты,

то варённей:

так сердце

тебе

распаляет страсть,

и грудь -

раскаленной жаровней.

Привал,

шашлык,

30 не вяжешь лык,

с кружением

нету сладу.

У этих

у самых

гроздьев шашлы -

совсем поцелуйная сладость.

То солнечный жар,

то ущелий тоска, -

не верь

40 ни единой версийке.

Который москит

и который мускат,

и кто персюк_и_

и персики?

И вдруг вопьешься,

любовью залив

и душу,

и тело,

и рот.

50 Так разом

встают

облака и залив

в разрыве

Байдарских ворот.

И сразу

дорога

нудней и нудней,

в туннель,

тормозами тужась.

60 Вот куча камня,

и церковь над ней -

ужасом

всех супружеств.

И снова

почти

о скалы скулой,

с боков

побелелой глядит.

Так ревность

70 тебя

обступает скалой -

за камнем

любовник бандит.

А дальше -

тишь;

крестьяне, корпя,

лозой

разделали скаты

Так,

80 свой виноградник

п_о_том кропя,

и я

рисую плакаты.

Пот_о_м,

пропылясь,

проплывают года,

трус_я_т

суетнёю мышиной,

и лишь

90 развлекает

семейный скандал

случайно

лопнувшей шиной.

Когда ж

окончательно

это доест,

распух

от моторного гвалта -

- Стоп! -

100 И склепом

отдельный подъезд:

- Пожалте

червонец!

Ялта.

[1924]

ВЛАДИКАВКАЗ - ТИФЛИС

Только

нога

ступила в Кавказ,

я вспомнил,

что я -

грузин.

Эльбрус,

Казбек.

И еще -

10 как вас?!

На гору

горы грузи!

Уже

на мне

никаких рубах.

Бродягой, -

один архалух.

Уже

подо мной

20 такой карабах,

что Ройльсу -

и то б в похвалу.

Было:

с ордой,

загорел и носат,

старее

всего старья,

я влез,

веков девятнадцать назад,

30 вот в этот самый

в Дарьял.

Лезгинщик

и гитарист душой,

в многовековом поту,

я землю

прошел

и возделал муш_о_й

отсюда

по самый Батум.

40 От этих дел

не вспомнят ни зги.

История -

врун даровитый,

бубнит лишь,

что были

царьки да князьки:

Ираклии,

Нины,

Давиды.

50 Стена -

и то

знакомая что-то.

В тахтах

вот этой вот башни -

я помню:

я вел

Руставели Ш_о_той

с царицей

с Тамарою

60 шашни.

А после

катился,

костями хрустя,

чтоб в пену

Тереку врыться.

Да это что!

Любовный пустяк!

И лучше

резвилась царица.

70 А дальше

я видел -

в пробоину скал

вот с этих

тропиночек узких

на сакли,

звеня,

опускались войска

золотопогонников русских.

Лениво

80 от жизни

взбираясь ввысь,

гитарой

душу отверз -

"Мхолот шен эртс

рац, ром чемтвис

Моуция

маглидган гмертс..." {*}

{* Лишь тебе одной все, что

дано мне с высоты богом (грузинск.).}

И утро свободы

в кровавой росе

90 сегодня

встает поодаль.

И вот

я мечу,

я, мститель Арсен,

бомбы

5-го года.

Живились

в пажах

князёвы сынки,

100 а я

ежедневно

и наново

опять вспоминаю

все синяки

от плеток

всех Алихановых.

И дальше

история наша

хмур_а_.

110 Я вижу

правящих кучку.

Какие-то люди,

мутней, чем Кур_а_,

французов чмокают в ручку.

Двадцать,

а может,

больше веков

волок

угнетателей узы я,

120 чтоб только

под знаменем большевиков

воскресла

свободная Грузия.

Да,

я грузин,

но не старенькой нации,

забитой

в ущелье в это.

Я -

130 равный товарищ

одной Федерации

грядущего мира Советов.

Еще

омрачается

день иной

ужасом

крови и яри.

Мы бродим,

мы

140 еще

не вино,

ведь мы еще

только мадчари.

Я знаю:

глупость - эдемы и рай!

Но если

пелось про это,

должно быть,

Грузию,

150 радостный край,

подразумевали поэты.

Я жду,

чтоб аэро

в горы взвились.

Как женщина,

мною

лелеема

надежда,

что в хвост

160 со словом "Тифлис"

вобьем

фабричные клейма.

Грузин я,

но не кинто озорной,

острящий

и пьющий после.

Я жду,

чтоб гудки

взревели зурной,

170 где шли

лишь кинто

да ослик.

Я чту

поэтов грузинских дар,

но ближе

всех песен в мире,

мне ближе

всех

и зурн

180 и гитар

лебедок

и кранов шаири.

Строй

во всю трудовую прыть,

для стройки

не жаль ломаний!

Если

даже

Казбек помешает -

190 срыть!

Все равно

не видать

в тумане.

[1924]

ТАМАРА И ДЕМОН

От этого Терека

в поэтах

истерика.

Я Терек не видел.

Большая потерийка.

Из омнибуса

вразвалку

сошел,

поплевывал

10 в Терек с берега,

совал ему

в пену

палку.

Чего же хорошего?

Полный развал!

Шумит,

как Есенин в участке.

Как будто бы

Терек

20 сорганизовал,

проездом в Боржом,

Луначарский,

Хочу отвернуть

заносчивый нос

и чувствую:

стыну на грани я,

овладевает

мною

гипноз,

30 воды

и пены играние.

Вот башня,

револьвером

небу к виску,

разит

красотою нетроганой.

Поди,

подчини ее

преду искусств -

40 Петру Семенычу

Когану.

Стою,

и злоба взяла меня,

что эту

дикость и выступы

с такой бездарностью

я

променял

на славу,

50 рецензии,

диспуты.

Мне место

не в "Красных нивах",

а здесь,

и не построчно,

а даром

реветь

стараться в голос во весь,

срывая

60 струны гитарам.

Я знаю мой голос:

паршивый тон,

но страшен

силою ярой.

Кто видывал,

не усомнится,

что

я

был бы услышан Тамарой.

70 Царица крепится,

взвинчена хоть,

величественно

делает пальчиком.

Но я ей

сразу:

- А мне начхать,

царица вы

или прачка!

Тем более

80 с песен -

какой гонорар?!

А стирка -

в семью копейка.

А даром

немного дарит гора:

лишь воду -

поди,

попей-ка! -

Взъярилась царица,

90 к кинжалу рука.

Козой,

из берданки ударенной.

Но я ей

по-своему,

вы ж знаете как -

под ручку...

любезно...

- Сударыня!

Чего кипятитесь,

100 как паровоз?

Мы

общей лирики лента.

Я знаю давно вас,

мне

много про вас

говаривал

некий Лермонтов.

Он клялся,

что страстью

110 и равных нет...

Таким мне

мерещился образ твой.

Любви я заждался,

мне 30 лет.

Полюбим друг друга.

Попросту.

Да так,

чтоб скала

распостелилась в пух.

120 От черта скраду

и от бога я!

Ну что тебе Демон?

Фантазия!

Дух!

К тому ж староват -

мифология.

Не кинь меня в пропасть,

будь добра.

От этой ли

130 струшу боли я?

Мне

даже

пиджак не жаль ободрать,

а грудь и бока -

тем более.

Отсюда

дашь

хороший удар -

и в Терек

140 замертво треснется.

В Москве

больнее спускают...

куда!

ступеньки считаешь -

лестница.

Я кончил,

и дело мое сторона.

И пусть,

озверев от помарок,

150 про это

пишет себе Пастернак,

А мы...

соглашайся, Тамара!

История дальше

уже не для книг.

Я скромный,

и я

бастую.

Сам Демон слетел,

160 подслушал,

и сник,

и скрылся,

смердя

впустую.

К нам Лермонтов сходит,

презрев времена

Сияет -

"Счастливая парочка!"

Люблю я гостей.

170 Бутылку вина!

Налей гусару, Тамарочка!

[1924]

ГУЛОМ ВОССТАНИЙ,

НА ЭХО ПОМНОЖЕННЫМ,

ОБ ЭТОМ ДАДУТ

НАСТОЯЩИЙ СТИХ,

А Я

ЛИШЬ ТО,

ЧТО СЕГОДНЯ МОЖНО,