Смекни!
smekni.com

Прощай, оружие (стр. 37 из 48)

- Я расскажу тебе, если когда-нибудь это уляжется у меня в голове.

- А тебя не арестуют, если встретят не в военной форме?

- Меня, вероятно, расстреляют.

- Тогда мы не должны здесь оставаться. Мы уедем за границу.

- Я уже об этом подумывал.

- Мы уедем. Милый, ты не должен рисковать зря. Скажи мне, как ты попал из Местре в Милан?

- Я приехал поездом. Я тогда еще был в военной форме.

- А это не было опасно?

- Не очень. У меня был старый литер. В Местре я исправил на лези число.

- Милый, тебя тут каждую минуту могут арестовать. Я не хочу. Как можно делать такие глупости. Что будет с нами, если тебя заберут?

- Не будем думать об этом. Я устал думать об этою.

- Что ты сделаешь, если придут тебя арестовать?

- Буду стрелять.

- Вот видишь, какой ты глупый. Я тебя не выпущу из отеля, пока мы не уедем отсюда.

- Куда нам ехать?

- Пожалуйста, не будь таким, милый. Поедем туда, куда ты захочешь. Но только придумай такое место, чтоб можно было ехать сейчас же.

- В том конце озера - Швейцария, можно поехать туда.

- Вот и чудесно.

Снова собрались тучи, и озеро потемнело.

- Если б не нужно было всегда жить преступником, - сказал я.

- Милый, не будь таким. Давно ли ты живешь преступником? И мы не будем жить преступниками. У нас будет чудесная жизнь.

- Я чувствую себя преступником. Я дезертировал из армии.

- Милый, ну пожалуйста, будь благоразумен. Ты вовсе не дезертировал из армии. Это ведь только итальянская армия.

Я засмеялся.

- Ты умница. Полежим еще немного. Когда я в постели, все замечательно.

Немного погодя Кэтрин сказала:

- Ты уже не чувствуешь себя преступником, правда?

- Нет, - сказал я. - Когда я с тобой, - нет.

- Ты очень глупый мальчишка, - сказала она. - Но я не дам тебе распускаться. Подумай, милый, как хорошо, что меня не тошнит по утрам.

- Великолепно.

- Ты даже не ценишь, какая у тебя чудесная жена. Но мне все равно. Я тебя увезу куда-нибудь, где тебя не могут арестовать, и мы будем чудесно жить.

- Едем сейчас же.

- Непременно, милый. Когда хочешь и куда хочешь.

- Давай не будем ни о чем думать.

- Давай.

Глава тридцать пятая

Кэтрин пошла берегом к маленькому отелю проведать Фергюсон, а я сидел в баре и читал газеты. В баре были удобные кожаные кресла, и я сидел в одном из них и читал, пока не пришел бармен. Армия не остановилась на Тальяменто. Она отступила дальше, к Пьяве. Я помнил Пьяве. Железная дорога пересекала ее близ Сан-Дона, по пути к фронту. Река в этом месте была глубокая и медленная и совсем узкая. Ниже по течению были болотные топи и каналы. Было несколько красивых вилл. Однажды до войны, направляясь в Кортина-д'Ампеццо, я несколько часов ехал горной дорогой над Пьяве. Сверху она была похожа на богатый форелью ручей с узкими отмелями и заводями под тенью екал. У Кадоре дорога сворачивала в сторону. Я думал о том, что армии не легко будет спуститься оттуда. Вошел бармен.

- Граф Греффи спрашивал о вас, - сказал он.

- Кто?

- Граф Греффи. Помните, тот старик, который был здесь, когда вы приезжали прошлый раз.

- Он здесь?

- Да, он здесь с племянницей. Я сказал ему, что вы приехали. Он хочет сыграть с вами на бильярде.

- Где он?

- Пошел погулять.

- Как он?

- Все молодеет. Вчера перед обедом он выпил три коктейля с шампанским.

- Как его успехи на бильярде?

- Хороши. Он меня бьет. Когда я ему сказал, что вы здесь, он очень обрадовался. Ему не с кем играть.

Графу Греффи было девяносто четыре года. Он был современником Меттерниха, этот старик с седой головой и седыми усами и превосходными манерами. Он побывал и на австрийской и на итальянской дипломатической службе, и день его рождения был событием в светской жизни Милана. Он собирался дожить до ста лет и играл на бильярде с уверенной свободой, неожиданной в этом сухоньком девяносточетырехлетнем теле. Я встретился с ним, приехав как-то в Стрезу после конца сезона, и мы пили шампанское во время игры на бильярде. Я нашел, что это великолепный обычай, и он дал мне пятнадцать очков форы и обыграл меня.

- Почему вы не сказали мне, что он здесь?

- Я забыл.

- Кто здесь есть еще?

- Других вы не знаете. Во всем отеле только шесть человек.

- Чем вы сейчас заняты?

- Ничем.

- Поедем ловить рыбу.

- На часок, пожалуй, можно.

- Поедем. Берите дорожку.

Бармен надел пальто, и мы отправились. Мы спустились к берегу и взяли лодку, и я греб, а бармен сидел на корме и держал дорожку, какой ловят озерную форель, со спиннером и тяжелым грузилом на конце. Мы ехали вдоль берега, бармен держал лесу в руках и время от времени дергал ее. С озера Отреза выглядела очень пустынной. Видны были длинные ряды голых деревьев, большие отели и заколоченные виллы. Я повернул к Изола-Велла и повел лодку вдоль самого берега, где сразу глубоко и видно, как стена скал отвесно уходит в прозрачную воду, а потом отъехал и свернул к рыбачьему острову. Солнце зашло за тучи, и вода была темная и гладкая и очень холодная. У нас ни разу не клюнуло, хотя несколько раз мы видели на воде круги от подплывающей рыбы.

Я выгреб к рыбачьему острову, где стояли вытащенные на берег лодки и люди чинили сети.

- Пойдем выпьем чего-нибудь?

- Пойдем.

Я подогнал лодку к каменному причалу, и бармен втянул лесу, свернул ее на дне лодки и зацепил спиннер за край борта. Я вылез и привязал лодку. Мы вошли в маленькое кафе, сели за деревянный столик и заказали вермуту.

- Устали грести?

- Нет.

- Обратно грести буду я, - сказал он.

- Я люблю грести.

- Может быть, если вы возьмете удочку, счастье переменится.

- Хорошо.

- Скажите, как дела на войне?

- Отвратительно.

- Я не должен идти. Я слишком стар, как граф Греффи.

- Может быть, вам еще придется пойти.

- В будущем году мой разряд призывают. Но я не пойду.

- Что же вы будете делать?

- Уеду за границу. Я не хочу идти на войну. Я уже был на войне раз, в Абиссинии. Хватит. Зачем вы пошли?

- Не знаю. По глупости.

- Еще вермуту?

- Давайте.

На обратном пути греб бармен. Мы проехали озером за Стрезу и потом назад, все время в виду берега. Держа тугую лесу и чувствуя слабое биение вращающегося спиннера, я глядел на темную ноябрьскую воду озера и пустынный берег. Бармен греб длинными взмахами, и когда лодку выносило вперед, леса дрожала. Один раз у меня клюнуло: леса вдруг натянулась и дернулась назад, я стал тащить и почувствовал живую тяжесть форели, и потом леса задрожала снова. Форель сорвалась.

- Тяжелая была?

- Да, довольно тяжелая.

- Раз я тут ездил один и держал лесу в зубах, так одна дернула, чуть всю челюсть у меня не вырвала.

- Лучше всего привязывать к ноге, - сказал я. - Тогда и лесу чувствуешь, и зубы останутся-целы.

Я опустил руку в воду. Она была очень холодная. Мы были теперь почти напротив отеля.

- Мне пора, - сказал бармен, - я должен поспеть к одиннадцати часам. L'heure du cocktail (1).

- Хорошо.

Я втащил лесу и навернул ее на палочку с зарубками на обоих концах. Бармен поставил лодку в маленькую нишу каменной стены и прикрепил ее цепью с замком.

- Когда захотите покататься, - сказал он, - я дам вам ключ.

- Спасибо.

Мы поднялись к отелю и вошли в бар. Мне не хотелось больше пить так рано, и я поднялся в нашу комнату. Горничная только что кончила убирать, и Кэтрин еще не вернулась. Я лег на постель и старался не думать.

Когда Кэтрин вернулась, все опять стало хорошо. Фергюсон внизу, сказала она. Она будет завтракать с нами.

- Я знала, что ты ничего не будешь иметь против, - сказала Кэтрин.

- Ничего, - сказал я.

- Что с тобой, милый?

- Не знаю.

- Я знаю. Тебе нечего делать. У тебя есть только я, а я ушла.

- Ты права.

- Прости меня, милый. Я знаю, это, наверно, ужасное чувство, когда вдруг совсем ничего не остается.

- У меня всегда жизнь была такой наполненной, - сказал я. - Теперь, если только тебя нет со мной, все пусто.

- Но я ведь буду с тобой. Я уходила только на два часа. Ты не можешь придумать, себе какое-нибудь занятие?

- Я ездил с барменом ловить рыбу.

- Хорошо было?

- Да.

- Не думай обо мне, когда меня нет.

---------------------------------------

(1) Час коктейлей (франц.).

- Так я всегда старался на фронте. Но там мне было что делать.

- Отелло в отставке, - поддразнила она.

- Отелло был негр, - сказал я. - А кроме того, я не ревнив. Я просто так люблю тебя, что для меня больше ничего не существует.

- А теперь будь паинькой и будь любезен с Фергюсон.

- Я всегда любезен с Фергюсон, пока она не начинает меня клясть.

- Будь любезен с ней. Подумай, ведь у нас есть так много, а у нее ничего нет.

- Не думаю, чтобы ей хотелось того, что есть у нас.

- Ничего ты не знаешь, милый, а еще умница.

- Я буду любезен с ней.

- Я в этом не сомневаюсь. Ты у меня хороший.

- Но она потом не останется?

- Нет. Я ее сплавлю.

- И мы вернемся сюда?

- Конечно. А как же иначе?

Мы спустились вниз, позавтракать с Фергюсон. На нее сильное впечатление произвел отель и великолепие ресторана. Мы хорошо позавтракали и выпили две бутылки капри. В ресторан вошел граф Греффи и поклонился нам. С ним была его племянница, которая немного напоминала мою бабушку. Я рассказал о нем Кэтрин и Фергюсон, и на Фергюсон мой рассказ произвел сильное впечатление. Отель был очень большой, и пышный, и пустой, но еда была вкусная, вино очень приятное, и в конце концов от вина всем стало очень хорошо. Кэтрин чувствовала себя как нельзя лучше. Она была счастлива. Фергюсон совсем развеселилась. Мне самому было очень хорошо. После завтрака Фергюсон вернулась в свой отель. Она хочет немного полежать после завтрака, сказала она.

К концу дня кто-то постучался к нам в дверь.

- Кто там?

- Граф Греффи спрашивает, не сыграете ли вы с ним на бильярде.

Я посмотрел на часы; я их снял, и они лежали под подушкой.

- Это нужно, милый? - шепнула Кэтрин.

- Пожалуй, придется пойти. - Часы показывали четверть пятого. Я сказал громко: - Передайте графу Греффи, что я буду в бильярдной в пять часов.

Без четверти пять я поцеловал на прощанье Кэтрин и пошел в ванную одеваться. Когда я завязывал галстук и смотрелся в зеркало, мне странно было видеть себя в штатском. Я подумал, что нужно будет купить еще сорочек и носков.