Смекни!
smekni.com

Творчество и любовь как фундаментальные аспекты экологии человеческого духа (стр. 37 из 40)

- Допьем,- вдруг резко он перешел к прозе жизни,подлив слегка в мой стакан и опорожнив бутылку в свой. - За Любовь! За Звездную Ночь! За ее главное воплощение - Эльвиру!

Мы дружно выпили до дна.

- Я никогда и ничего не собирался "официально" писать. Я хотел стать...Нет,не я,а мама хотела - мой главный побудитель и верховный судия в материальной жизни,чтобы я был военным моряком. Все десять школьных лет и я не возражал,соглашаясь с ее выбором. Я никогда не со­бирался заниматься наукой. Но посмотрел фильм "Девять дней одного го­да",Баталов-Гусев - полное смятение ума. Сливаются воедино "Туманность

Андромеды" Ивана Ефремова,"Алые паруса" Александра Грина и внезапно открывшиеся глубины научного постижения бытия,талантливо воплощенные на экране. А тут еще Гагарин,бурные успехи научно-технического прог­ресса...В общем,у меня "заскакало давление" и я "завалил военно-морс­кую медкомиссию".

Признаюсь,я вполне мог пройти это испытание. Уже тогда был в си­лах кое-чего добиваться. Но Звездная Ночь вселила в мою душу не строй боевых кораблей,а "Туманность Андромеды","Алые паруса","Аэлиту","Де­вять дней"...Так я оказался в Томском физтехе."На физтех кто попал,тот грустить переста-а-ал. На физтехе не жизнь,а малина! Только физи-и-ики соль,остальное все ноль! И механик,и химик - дуби-и-и-на!" - вдруг взревел благим матом мой сказитель,с тоской воззрившись на пустые ста­каны. Он дернулся было к своему бесформенному портфелю и я поду­мал:"Винный погребок у него там что ли?! Неужели еще бутылку предложит распить?" Однако,свое обещание попутчик выполнил ("завязал"),безнадеж­но махнув рукой продолжил бурливую речь.

- Склонность к исследованиям проявилась у меня тоже еще в школь­ные годы чудесные. Первое" открытие",поразившее до глубины души,было таковым. Еще в начальных классах знакомые летчики,заходившие в наш дом,подарили мне фонарик - "жучек". И вот однажды в темноте,прикрыв его луч рукой,я вдруг установил,что ладонь "засветилась" - свет как бы проходил сквозь нее. - Я "прозрачный"?! - это было потрясающе: инс­тинктивно,до глубины души прочувствовал сколь хрупок,оказывается,чело­век. Ну,а став студентом-технарем,выяснил,что материальная субстанция человека представляет собой не более чем мешок коллоидного раствора...

В ходе дальнейших стихийных "опытов" обнаружилось,что если как следует "отключиться"(плотно заткнуть уши пальцами и расслаблено сме­жить веки,не думая ни о чем конкретном),то предо мной открывался некий иной мир. Я никак не мог его систематизировать,но достаточно быстро усвоил в нем главное: он склонен "подбрасывать" мне очень ценную ин­формацию,"подсказку" в решении того вопроса,в котором я до этого на­тужно пытался разобраться.

Например,решения сложных математических задач приходили как-то сами собой. Случалось,запишешь такое решение,а потом,как ни стараешь­ся,не можешь его объяснить. Кто знает,может быть это были стихийные вхождения школяра в "информационные поля". Эту способность с годами я развил и как следует поэксплуатировал на собственное благо. Правда,за такие "дары" через некоторое время приходилось "расплачиваться" непро-

должительными слабостью и недомоганиями. Поднаторев в эзотерике,в годы

далеко уж не молодые,я поставил этим недугам такой диагноз: эгрегорная

болезнь.

В институте постижение технических наук проходило неровно. То за­поем работал и учился,то полная апатия и провалы. В студенческие годы я кое-как все-таки стал работоспособным "технарем"- исследователем,да­же появились полноценные научные публикации (хотя любовью к технике так и не воспылал). Но в то же время,студенчество - это и начало пути иоги,и тропа постижения через каратэ,и открытие для себя философии,и попытки системного осознания социального бытия,завершившиеся внезапным кульбитом - поступлением в университет марксизма-ленинизма (при этом,полное игнорирование общественной работы,пионерия и комсомол прошли сквозь мои годы безликими тенями,разве что Артек,да целинная стройка "на северах").

Мне повезло с наставниками: Геннадий Васильевич раздвинул границы моего осознания социального бытия,многогранности человеческой личности и жизни,а Юрий Александрович,Геннадий Гаврилович - ввели в основы кон­дового научно-технического ремесла. Институт я завершил профессиона­лом: инженер физико-химик технологического профиля (это позволило мне,после переезда из Сибири в Среднюю Азию,за три года выполнить и защитить диссертационную работу,получить ученую степень кандидата тех­нических наук).

Духовное же постижение сущности человеческого бытия было по-преж­нему в определяющей мере не христианское,а языческое - через любовь к Звездной Ночи,через стремление к таинству Мироздания и преклонение пе­ред женщиной,как материальным воплощением моей небесной возлюбленной. Но если Эльвира стала воплощением Света в Ночи,то Татьяна-Томская - это удар чарующего плазмоида после неосторожного прикосновения к нему.

Татьяна - девушка-сокурсница,бионик по специальности,явилась пре­до мной будто посланница моего "инобытия". В ней было воплощено все прекрасное. Глаза сияли Звездами,а волосы чернели Ночью...Да,прекрас­ное,но не ласкающее,а обжигающее,сокрушающее. Драма любви на сей раз потрясла столь сильно,что в душе осталась "голгофа" на годы и годы. Из всего этого я вынес: страшись "совмещения миров",оно может быть убийс­твенным. Если не по душе жить одним миром,живи уж двумя,но не пытайся слить их воедино. Ведь даже в смерти человек уходит сначала из этого мира,а затем уж переходит в мир иной...На Татьяне-Томской постижение Мироздания через Любовь на время прекратилось. После этого удара судь-

бы,я "обломал немало веток,наломал немало дров" и из хлада сибирских

снегов ринулся в пекло среднеазиатских далей.

В студенчестве совершенствовался "эпистолярный жанр" и впервые более или менее серьезно обратился к дневникам. О! Дневники...В этом что-то есть,определенно: наедине с самим собой и Мирозданием...

Онурез будто натолкнулся на невидимую преграду и внезапно замол­чал. Его отрешенный взор вперился в пространство. Словно увидев там кого-то,он улыбнулся растерянной детской улыбкой и забормотал:"Как же,как же,и тебя помню ,радость моя. Я горжусь тобою,Людмила. Ты нас­тоящая Львица и оправдала мои надежды. Дай Бог тебе всего...Обиду сту­денческой поры я тебе простил,совсем простил,недавно простил,лишь двадцать пять годков спустя,но простил же. Угомонись,не стой предо мной. И опус новый про тебя так и назвал - "Людмила". Иди с миром,спи спокойно.

- Ты что дружище? - забеспокоился я.- Тебе нехорошо?

- Нет-нет,все "хокей". Тип-топ. Наважденьице нашло. Неуж-то и ее Хозяйка мне подсуропила? Ладно,слушай-ка далее.

В Средней Азии я попытался отринуть мир "инобытия" и позабыть о бесподобной Звездной Ночи: одно воспоминание о томской любовной драме вызывало холодок в душе. Я просто и бесхитростно жил и работал,как обычный советский человек. Официальную науку считал единственно-разум­ным орудием постижения истины,а все остальное - нечто зыбкое и устра­шающее в то же время. Я верил в светлое коммунистическое будущее и,как мог,строил его. Хотя ханжество идеологического официоза становилось все очевиднее,я на что-то уповал: среди рядовых коммунистов было слиш­ком много достойных людей и неплохих профессионалов,энтузиазм которых в тяжкий час обеспечил бы выполнение "пятилетки в пятидневку".

Тем не менее,от вступления в КПСС я уклонился,хотя комсомол при выбытии по возрасту из его рядов дал мне рекомендацию. Были и комму­нисты,готовые" постоять за меня". - Коммунистический официоз меня уд­ручал - вот в чем было дело.

Научные же дела шли не безболезненно,но успешно: среднеазиатскую карьеру на этом поприще завершил сэнээсом академического института,на­учным руководителем проблемной хозрасчетной лаборатории при вузе,кан­дидатом наук с "кирпичем" докторской диссертации в столе,с более чем полуторасотнями публикаций и изобретений,с полудюжиной научно-техни­ческих наград. Но внешнее благополучие скрывало глубокое разочарование в отечественной науке: разбухшая от балласта,коррумпированная и бесп-

ринципная,она вызывала духовное отторжение. Знание среднеазиатской

специфики все только усугубляло ("Где Азия начинается,там законы кон­чаются").

Ну,а постижение национальных особенностей шло параллельно с нау­кой: быт и нравы,сотни горных километров по тропам и хребтам,марево степей и пустынь,тенистая прелесть оазисов и горных долин...А потом возобновились дневники.

Но как я ни сопротивлялся,Ее Величество Звездная Ночь дважды взя­ла в оборот своего влюбленного раба. - Он снова как-то засуетился,рука импульсивно сжала пустой стакан.

- Постой,- я не выдержал и извлек бутылку,которую вез в качестве гостинца.

- Я завязал.

- Зато я - нет,- решительно плеснул в стаканы:"За твою Звездную Ночь! Жми,дорогой,далее!"(его неровная речь стала действовать на меня наркотически,мне уже не терпелось услышать: что же там,за извивами и поворотами повествования,этой то ли были,то ли небыли).

- Так вот,Она меня все-таки и там,под десницей аллаха,достала,- выпив продолжил Онурез.

Как-то приехал я на границу Кызылкумов и Голодной степи. Отрабо­тал день,к вечеру что-то не по себе. Солнце еще не село,ноги сами по­несли меня на противоположную околицу кишлака - там ютилось озерко с солоноватой водой и густыми порослями камыша по берегам. Перед камыша­ми - лужайка зеленой травки,будто коврик простелен. Походил я в одино­честве туда-сюда,только солнышко за горизонт - меня сморило. Бухнулся я на траву,сначала сидел,а потом вдруг голова закружилась,вообще зава­лился. Лежу немощный,таращу глаза на небо. Как вызвездило по черному ночному бархату,так понял я кто меня в бараний рог скручивает,но от этого ни сил,ни воли не прибавилось.