Смекни!
smekni.com

Лекции по древней русской истории до конца XVI века (стр. 44 из 94)

Подражание греческим образцам проявилось и в со­ставлении жизненных руководств чисто практического характера. В кормчих книгах после церковных правил и законов греческих царей стали помещаться церковные уставы Владимира Святого и Ярослава. В настоящее время можно считать уже доказанным в науке, что эти уставы не подлинные узаконения князей Владимира и Ярослава, а литературные попытки кодифицировать дей­ствовавшее на Руси церковное право, причем за исход­ные пункты взяты были законы Владимира и Ярослава. Такими же попытками являются и обе редакции Русской Правды, краткая и полная. Мнение, что обе эти редак­ции являются памятниками официального законодатель­ства, в настоящее время уже оставлено в исторической науке. Анализ содержания Русской Правды в обеих ре­дакциях показал, что мы имеем дело с памятником, содержащим в себе не законы в их обычной формули­ровке, а изложение, пересказ законов и юридических обычаев, действовавших в XI и XII веках, с историчес­кими комментариями о времени и даже поводах уста­новления той или иной юридической нормы. Вот, на­пример, образчики таких комментариев: «А в княжи тивуне 80 гривен; а конюх старый у стада 80 гривен, яко уставил Изяслав в своем конюхе, его же убили Дорогобудьцы». Или: «По Ярославе же паки совкупившеся сынове его: Изяслав, Святослав, Всеволод и мужи их: Коснячко, Перенег, Никифор и отложиша убиение за голову, по кунами ся выкупати; а ино все, яко же Ярослав судил, такоже и сынове его уставиша». «А се покони были вирный при Ярославе»... «Володимер Всеволодичь, по Святополце, созва дружину свою на Берес-товемь (следует перечень дружины) и уставили до третьяго реза, оже емлеть в треть куны» и т. д. Против официального происхождения Русской Правды говорит не только описательно-повествовательная форма многих ее статей, но и различные неясности, недомолвки и про­тиворечия, содержащиеся в памятнике и произошедшие от неопытности ее составителей, которые собирали раз­нородный и разновременный материал. Русская Правда в краткой редакции сохранилась в Новгородской лето­писи. Здесь после описания под 1016 годом войны Ярос­лава с Святополком, бегства и смерти последнего, стоит следующий рассказ: «Ярослав иде к Кыеву, седе на сто­ле отца своего Володимира, нача вой свои делити: старо­стам по 10 гривен, а смердом по гривне, и Новгородцем по десяти гривен всем, и отпусти их всех домов, и дав им правду и устав списав, глаголав тако: по сей грамо­те ходите, якоже писах вам, тако же держите», а вслед за этим помещена Русская Правда краткой редакции. Но очевидно, что Русская Правда вставлена сюда соста­вителем летописного свода, и притом не кстати, ибо в ней содержатся законы не только Ярослава, но и его сыновей. Ясное дело, что этот памятник составился от­дельно и независимо от летописи. Полная редакция Рус­ской Правды является большей частью в составе корм­чих или юридических сборников, известных под именем «Мерила праведного». Здесь она представляет извест­ную параллель греческим законам Льва Исавра, Кон­стантина Копронима и Василия Македонянина. На осно­вании нахождения Русской Правды в составе кормчих и «Мерил праведных» в русской исторической науке выс­казано мнение, что этот юридический сборник возник в церковной среде и для потребностей церковного суда, которому приходилось судить мирян по нецерковным делам. Таково мнение Ключевского. Что составителями Русской Правды были духовные лица, это едва ли мо­жет подлежать сомнению. Но едва ли можно признать, что Русская Правда составлена для практических целей именно церковного суда. Русская Правда говорит все время только о княжеском суде над людьми, которые не входили в категорию церковных людей, подробно пере­числяет виры, продажи, судебные уроки, или пошлины, вознаграждения потерпевшим и т. д. Если бы составите­ли Правды имели в виду практические потребности цер­кви, это обстоятельство так или иначе должно было бы отразиться на самом содержании этого юридического сборника. Все эти соображения заставляют нас отверг­нуть прямые практические цели за составлением Рус­ской Правды. Это не кодекс законов и обычного права в собственном смысле, а описание юридической практики, действовавшей в то время на Руси, описание, вызванное теоретическим стремлением русских книжников придать ходившим на Руси юридическим сборникам известную полноту и законченность. В этих сборниках читатели находили церковные каноны и законы греческих царей. Но так как на Руси были свои церковные правила и свои мирские законы и обычаи, то наши книжники и стали дополнять греческие статьи кормчих и «Мерил правед­ных» церковными уставами князей Владимира и Ярос­лава и Русской Правдой («А се Правда Росьская»), Рус­ская Правда, таким образом, является скорее памятником древнейшей юридической литературы, чем памятником древнейшего русского законодательства.

Христианские идеалы, национальное самосознание и действительность.

Литературное творчество, проявив­шееся в столь разнообразных формах, свидетельствует о значительном подъеме духовной жизни в Киевской Руси рассматриваемого времени. Обращаясь к существу тех идей и воззрений, которые дают себя выследить по это­му литературному творчеству, мы видим, с одной сторо­ны, отражение в них общехристианских представлений жизни, в частности византийских аскетических идеа­лов, с другой стороны — пробудившееся национальное самосознание. Помыслами о Русской земле, о ее благе наполнены и сказания о русских святых, и повествова­ния летописцев, и такие произведения, как «Слово о полку Игореве». В какой мере эти новые идеи и воззре­ния определяли жизнь русского общества, превраща­лись в деяния, в поступки? Можно сказать вообще, что это были только поставленные сознанием русской ин­теллигенции того времени идеалы, к которым стреми­лись и приближались немногие в своей жизни. Летопи­си с особым сочувствием отмечают христианскую доброту некоторых князей и частных лиц, их богобоязненность, кротость, милосердие к ближним. Но по всему видно, что это были выдающиеся люди, исключения из общего правила. Та же самая летопись полна известиями о жестокостях, своекорыстии, клятвопреступлениях и дру­гих пороках князей и их дружинников. Языческое гос­подство страстей и животных инстинктов в изображении летописи выступает в резких и сильных чертах. Даже в такой области, как богослужение, культ, христианские воззрения сплошь и рядом оставались без практическо­го осуществления. С одной стороны, летопись сообщает о благочестивых князьях и княгинях, строивших мона­стыри, церкви, украшавших их сосудами, облачениями и иконами; с другой стороны, тогдашние свидетельства говорят о полном равнодушии русских людей к церкви. «Ha игрищах, — говорит одно из таких свидетельств, — видим множество людей: как начнут бороться друг с другом, то сбегаются смотреть на дело, от дьявола за­мышленное, а церкви стоят пусты: в час молитвы мало найдешь народу в церкви». Выше приведено свидетель­ство некоего «Христолюбца» о долгом переживании язы­ческого культа на Руси, о молениях в рощах и на воде, о требах, которые приносились языческим божествам и после принятия христианства. Христианские воззрения оставались часто без действия и в таких сферах жизни, как брак, семья. Летописцы с особой похвалой отзыва­ются о таких князьях, которые воздерживались от по­хоти, соблюдали чистоту телесную. Видно, что эта доб­родетель была не частая среди князей. Княжеские гаремы не прекратились с принятием крещения Владимиром, наложницы были и у его преемников, например, у Святополка Изяславича, Юрия Долгорукого и др. И среди высших классов, и среди простонародья было немало людей, имевших по две жены. Незаконные связи с ра­бынями были обычным явлением, и законодательству, как мы уже видели, пришлось позаботиться о «робьих детях», о робичичах. Простонародье, особенно глухих сел и деревушек, не брало для брака и благословенья церковного, считая обряд венчания в церкви установлен­ным только для князей и бояр и довольствуясь язычес­ким обрядом плескания. Основание семидесяти монасты­рей в различных областях Русской земли свидетельствует об известных успехах аскетических воззрений в русском обществе. Патерик Печерский и другие жития подви­жников монахов свидетельствуют, что так или иначе люди шли в монастырь для обуздания плоти, для борьбы со страстями. Но в духовных посланиях XII века наряду с этим встречаем указания, что в монастыри шли люди и для покойной, сладкой жизни. Послания укоряют монахов, которые милуют свое тело, часто меняют платье, под предлогом праздников учреждают особую тра­пезу с пивом и долго сидят за нею, ищут над старейши­ми взять свою волю, собираются вместе не Бога ради, не для того, чтобы рассуждать о пользе, но для яростных споров, для бесстыдных нападений на эконома и кела­ря, устраивают в монастырях пиры, на которые собира­ются мужчины и женщины и т. д.