Смекни!
smekni.com

Философия 9 (стр. 66 из 104)

Под собственностью понимается способ присвоения людьми продуктов материального и духовного производства, а также природных объектов. Собственность имеет вещ­ное воплощение, но суть ее в общественных отношениях

314


людей по поводу вещей. Понятие «собственность» возни­кает тогда, когда у человека появляется право распоря­жаться принадлежащими ему вещами, включая и продукты духовною производства. Собственность распространяется и на личную жизнь человека, его телесные и духовные силы. Когда же человек, опираясь на силу, подкрепленную или законом, или беззаконным насилием, распоряжается дру­гими людьми, возникает феномен власти. Очевидно, что соотношение власти и собственности представляет собой важнейшую характеристику общества, имеющую прямое отношение к каждому человеку. Через эти социальные институты (власть и собственность) так или иначе реали­зуется принцип справедливости, исторические модифика­ции которого отражают эволюцию взглядов на соотноше­ние общества и человека. Так, в разные эпохи считалось справедливым распределение по статусу рождения (арис­тократия), по положению в обществе (бюрократия), по имущественному положению, по труду или его результа­там, по едокам в семье и т. д. В реальном обществе, как правило, сосуществуют все или почти все виды распреде­ления, хотя один из них занимает доминирующее поло­жение.

История учений о собственности показывает, что по­чти у всех народов существовали мифы и утопии о золо­том веке, когда ни у кого не было частной собственнос­ти, имущество считалось общим и это порождало мир и согласие, добрые нравы и уверенность в будущем. Наибо­лее характерной чертой мифов и утопий является идеали­зация примитивной общины, которая, как правило, отго­рожена от других общин и внешнего мира (остров, горное ущелье и т. д.). При таком способе организации общества справедлива формула: «Всякий собственник есть либо вор, либо наследник вора», которую в XIX в. выразил Прудон в знаменитой фразе: «Собственность есть кража».

При общинном типе устройства и таком же отношении к собственности вполне оправдано стремление к макси­мальной замкнутости этого мира (отсюда образ «железно­го занавеса»), к постоянной переделке природы и человека и их «покорению». Человеку позволено делать то, что при­казано и одобряется официально, и запрещено все то, что не приказано. Это общество жестко детерминировано и по

315


сути дела исключает или сводит к минимуму случайность и свободную волю человека. Понятие производства вытес­няется понятием распределения и присвоения, а произ­веденный прибавочный продукт рассматривается как ис­точник потенциального зла (обогащения) и последующей эксплуатации человека человеком.

Тем не менее властвующая в таком обществе элита (либо единоличный деспот, либо класс «номенклатуры») отчуждает в свою пользу этот прибавочный продукт, беря на себя роль «справедливого» распределителя. Очевидно, что такое положение долго существовать не может, поэто­му вполне резонно, что общество сотрясают революцион­ные потрясения, сопровождающиеся переделом соб­ственности. Источником зла является не столько несправедливое распределение последней, сколько само богатство, порождающее жадность, роскошь, лень. Госу­дарства гибнут от «процветания», ибо, как писал еще Пла­тон, «стать же очень богатыми, оставаясь добродетельны­ми, невозможно». Всякий обогащающийся человек делает это за счет других. Цицерон в этом смысле сравнивал мир с театром, который принадлежит всем, а место в нем — каждому. Всякий, кто сидит более чем на одном месте, — захватчик, ибо нельзя поставить лишний стул, можно только отнять чужой. У человека практически так отбива­ется стремление к расширению производства, ибо глав­ное — как распределить.

Эти идеи восходят к идеалу «божьей справедливости», так как создавая Вселенную и человека, творя день и ночь, солнце и воздух, землю и воду, Бог предусмотрел, что если все разделить поровну, то у каждого будет все необходи­мое, и ни у кого не будет излишка. Если же человек при­обрел богатство, он обязан поделиться им, так как он делится не своим собственным имуществом, а принадле­жащим всем людям и в конечном итоге Богу. Религия ис­лама вообще запрещает ростовщичество, а в христианстве оно сурово осуждается. В многочисленных (особенно в эпоху средневековья) коммунах имущество было общим, вводился всеобщий обязательный физический труд.

Следствием такого отношения к собственности явля­ется разделение общества на два антагонистических клас­са, борьба между которыми и является движущей силой

316


исторических процессов. Отсюда выводится концепция уничтожения частной собственности, которая порабоща­ет и закабаляет человека, допускает эксплуатацию в мас­совых масштабах.

В узком смысле слова эксплуатацию можно определить как форму социального паразитизма, когда человек (или группа людей) живет за счет другого (других). Следует раз­личать экономическую форму эксплуатации и ее неэконо­мические формы. К последним могут быть отнесены та­кие явления, как расизм, национализм, т. е. то или иное ущемление прав людей другой расы, нации и пола. Мож­но говорить и о том, что нынешнее поколение людей эк­сплуатирует ресурсы Земли, загрязняя среду обитания бу­дущих поколений (жизнь за счет детей и внуков). Однако основная форма эксплуатации складывалась в деятельности людей по поводу производства материальных благ. Она по­строена на той или иной форме присвоения прибавочно­го труда, т. е. труда избыточного, направленного не толь­ко на удовлетворение элементарных физиологических потребностей организма. Он появился при выходе обще­ства из первобытного состояния, когда обмен товарами стал не эпизодическим, а постоянным феноменом. В определенном смысле размер и масштабы прибавочного труда характеризуют прогресс общества, ибо только он по­зволил создать элементы материальной и духовной циви­лизации. На предшествующих этапах развития человечества преобладала самоэксплуатация по принципу: «Человек — раб своего желудка».

Развитие рыночного хозяйства позволило расширить производство, создать новые общественные отношения. Ф. Энгельс в свое время отметил, что без античного раб­ства как классической формы эксплуатации не было бы современной Европы и социализма. Рыночная экономи­ка, развиваясь в течение ряда столетий, проходя различ­ные фазы, приобрела в конечном итоге форму классичес­кого капитализма с высоким уровнем эксплуатации человека человеком. Однако уже в XIX в. эта форма эксплуатации стала постепенно вытесняться другой формой — эксплуа­тацией человека не другим человеком, а государством и об­ществом.

317


Государственный монополизм и опирающаяся на него мощная система бюрократического аппарата («номенкла­тура») становится основным эксплуататором миллионов людей, отчуждая их и от собственности, и от власти. Раз­решить это противоречие в принципе можно двумя основ­ными путями: либо путем создания мощной системы со­циальных гарантий, пособий, выплат и т. д. с ростом «среднего класса», владеющего собственностью, либо пу­тем, по которому пошли страны, пытавшиеся воплотить идеалы социализма в жизнь. В первом случае в обществе существует сравнительно небольшая группа крупных соб­ственников, равно как и беднейший слой населения, но большинство людей находится в «золотой середине». Да­леко не все из них владеют средствами производства, не многие становятся либо их совладельцами, либо имеют недвижимое имущество. За счет налогов, взимаемых с этой массы, государство осуществляет не только общена­циональные проекты, но и оказывает помощь бедным, пенсионерам, больным, безработным, беженцам и т. д. Далеко не всегда при этом складывается «общество все­общего благоденствия», но эта форма общественного ус­тройства в основном гарантирует соблюдение прав чело­века и имеет разветвленную систему государственной и общественной помощи в случае ее необходимости.

Во втором случае экономическая модель основывает­ся на сверхэксплуатации миллионов людей, плоды труда которых отчуждаются в пользу государства («общий ко­тел», «закрома Родины» и т.д.). Затем государство пере­распределяет эти фонды через систему социального обеспечения, дотаций нерентабельным предприятиям, искусственно занижает цены на ряд товаров и услуг. Внеш­не все выглядит достаточно справедливо и гуманно, и пока хватает природных ресурсов и «работает» трудовая этика стимулов к труду, такие общества еще могут развиваться. Вместе с тем набирают силу и такие критерии распределе­ния и перераспределения, как должностной (распределите­ли для номенклатуры), имущественный (теневая экономи­ка, проценты по вкладам), кровнородственный (в семейных кланах) и т. д. В этих условиях государство не может осуще­ствлять справедливый контроль за мерой труда и мерой по­требления, а резкое падение стимулов к труду и уравнилов­ка в оплате приводят к закономерному финалу.

318


Как показало время, тоталитарные государства оказа­лись неспособными удержаться на передовых рубежах ми­ровой цивилизации и стали испытывать серьезные эконо­мические трудности. Установка миллионов людей на то, что «власть должна кормить страну», оказалась пагубной и привела к массовому иждивенчеству. Миллионы людей оказались отчужденными от собственности и власти, а их роль свелась к функции исправного «винтика» в огромной государственной машине. Попытка преодолеть капитали­стическую эксплуатацию этим путем привела к еще более примитивной, архаичной и антигуманной форме эксплу­атации