Смекни!
smekni.com

Скотт. Пуритане Вальтер Скотт. Собр соч в 8 томах. Том М.: Правда, Огонек, 1990 Перевод А. С. Бобовича (стр. 45 из 107)

кощунства Семей, кровожадный Доик! Подъят обнаженный меч, и вскоре он

настигнет тебя, как бы быстро ты ни скакал.

Клеверхаузу, как нетрудно предположить, было не до того, чтобы

прислушиваться к ее гневным речам. Надеясь собрать беглецов вокруг своего

боевого штандарта, он торопился перевалить через гребень возвышенности,

заботясь только о том, чтобы вывести остатки полка за пределы досягаемости

неприятельских выстрелов. Но, когда последняя группа драгун поднялась на

вершину холма, пуля поразила лошадь лорда Эвендела, и она тотчас же

грохнулась наземь, увлекая за собой и его. Двое повстанцев на конях,

опередившие своих сотоварищей в преследовании бегущих, понеслись к нему,

чтобы убить его, ибо в те времена никому не давали пощады. Устремился к

нему, но чтобы спасти ему жизнь, и Мортон, побуждаемый как врожденным

великодушием, так и желанием уплатить долг, которым лорд Эвендел обязал его

утром того же дня и который в силу известных читателю обстоятельств

заставил его так жестоко страдать. Пока он помогал раненому освободиться

из-под убитой лошади и встать на ноги, подоспели и оба всадника, и один из

них, закричав: "Смерть тирану в краской куртке!" - обрушил на знатного

юношу свой палаш; Мортон, с трудом отпарировавший удар, крикнул всаднику,

оказавшемуся не кем иным, как Белфуром Берли:

- Пощадите этого человека ради меня, ради, - добавил он, замечая, что

Берли его не узнал, - ради Генри Мортона, еще так недавно предоставившего

вам кров.

- Генри Мортон? - откликнулся Берли, вытирая окровавленный лоб рукой,

еще более окровавленной. - Разве не говорил я, что сын Сайлеса Мортона

покинет страну утеснения и явится к нам, что недолго ему оставаться еще в

шатрах, раскинутых в стране Хама? Ты головня, извлеченная из пожарища... Но

этот обутый в ботфорты апостол епископства, он умрет положенной ему

смертью! Мы должны безжалостно их разить, мы должны истреблять их под

корень от восхода и до заката. Мы посланы, чтобы убивать их, как

амалекитян, уничтожать весь их род, не щадить ни мужчины, ни женщины, ни

дитяти, ни сосунка, и потому не мешай мне, - прибавил он, снова замахиваясь

палашом на лорда Эвендела, - ибо дело это нужно делать как следует.

- Вы не должны его убивать, вы его не убьете, особенно теперь, когда

он лишен возможности защищаться, - горячо произнес Мортон, заслоняя собою

лорда Эвендела и готовый принять удар, предназначавшийся офицеру. - Сегодня

утром он спас мою жизнь, жизнь, которой грозила опасность только из-за

того, что я укрыл вас в Милнвуде; пролить его кровь теперь, когда он не

может сопротивляться, было бы не только жестокостью, ненавистной и Богу и

человеку, но и отвратительной неблагодарностью как по отношению к нему, так

и ко мне.

Берли опустил руку.

- Ты все еще, - сказал он, - в содоме язычников, и я скорблю о твоей

слепоте и слабости. Жесткое мясо не для младенцев; великое и тяжкое

испытание, заставившее меня взяться за меч, не для тех, чьи сердца обитают

в глиняных хижинах, чьи ноги опутали тенета бренных привязанностей, кто

облачается в покров, называемый покровом праведника, хотя он не что иное,

как мерзкое рубище. Но направить душу на путь веры и истины куда лучше, чем

отослать злодея в Тофет, а потому я пощажу юношу, за которого ты

заступаешься, полагая, что эта милость будет подтверждена военным советом

Господней армии, которую Отец наш небесный благословил в этот день

предвестием близкого освобождения. У тебя нет, как вижу, оружия; дожидайся

моего возвращения. Я должен преследовать этих грешников, этих амалекитян; я

должен разить их, пока они не будут окончательно стерты с лика земли, от

Хавилы до Суры.

Проговорив это, он пришпорил коня и снова пустился в погоню.

- Кадди, - сказал Мортон, - ради Бога, достань лошадь, и как можно

скорее. Я не могу доверить жизнь лорда Эвендела людям, настолько

ожесточившимся. Как ваши раны, милорд? Можете ли вы продолжать путь? -

добавил он, обращаясь к пленнику, оглушенному падением, который стал

понемногу приходить в себя.

- Полагаю, что да, - ответил молодой лорд. - Но возможно ли? Ужели я

обязан своею жизнью мистеру Мортону?

- Я помешал бы убийству пленного и из простой человечности, - ответил

Мортон. - А что касается вашей чести, то, вступившись за вас, я к тому же

уплатил священный долг благодарности.

В этот момент возвратился с лошадью Кадди.

- Ради Господа Бога, садитесь, садитесь в седло и летите, как ястреб,

милорд, - сказал добродушный парень. - Я не я, если они не перебьют всех до

последнего - и пленных и раненых.

Лорд Эвендел, которому Кадди почтительно придержал стремя, не без

труда взобрался на лошадь.

- Отойди подальше, дружок; смотри, как бы эта предупредительность не

стоила тебе жизни. Мистер Мортон, - продолжал он, обращаясь к Генри, - мы

связаны теперь навсегда; я никогда не забуду вашего благородства. Прощайте!

Он повернул коня и поскакал в том направлении, где была наименее

вероятна угроза погони.

Не успел лорд Эвендел умчаться, как небольшая группа повстанцев из

числа тех, кто преследовал отступающего противника, окружила Кадди и

Мортона, угрожая им местью за помощь, которую они оказали улизнувшему

филистимлянину, как они называли знатного юношу.

- А что же нам оставалось, по-вашему, делать? - закричал Кадди. - Как

могли бы мы задержать человека, у которого два пистолета да еще в придачу

палаш? А почему вы сами не поторопились, вместо того чтобы кидаться теперь

на ни в чем не повинных людей?

Эти оправдания едва ли были бы признаны состоятельными, если бы

оправившийся от недавнего страха мистер Тимпан, который пользовался

известностью и уважением среди гонимых скитальцев, а также старая Моз,

умевшая говорить их языком не хуже самого проповедника, горячо и страстно

не вступилась за них.

- Не трогайте их, не творите им зла! - воскликнул Тимпан своим лучшим

басовым тембром. - Это сын знаменитого Сайлеса Мортона, руками коего

Господь свершил в этой стране большие дела; это было в то время, когда

начиналась борьба против епископства, когда потоком лилось слово Божие,

когда обновлялся дух ковенанта. Он был героем и бойцом в те благословенные

дни, когда у нас была сила и власть, когда уличенные в злодеяниях грешники

обращались к истинной вере, когда святых мучеников объединяло братство в

бою и молитве, когда благоухали ароматы райских садов.

- А это сынок мой Кадди, - подхватила, в свою очередь, Моз. - Это сын

отца своего, Джуддена Хедрига, славного и честного человека, и матери своей

Моз Миддлмес, недостойной рабы Господней, которая исповедует чистую веру, и

борется за нее, и всею своей душой ваша. Разве не начертано в Священном

писании: "Не погубите колена племен Каафовых из среды Левитов" ("Числа",

глава четвертая, стих восемнадцатый)? Ох, ребята, что же вы стоите безо

всякого дела и препираетесь с честным народом, когда нужно воспользоваться

победой, которой благословило вас провидение?

Не успел удалиться этот отряд, как их тотчас же окружил новый, и

пришлось повторять те же самые объяснения. Гэбриел Тимпан, страх которого

рассеялся вместе с дымом от последнего выстрела, снова вступился за них и,

заметив, насколько существенно его слово для обеспечения безопасности

недавних его товарищей по заключению, осмелел до того, что стал приписывать

своим заслугам немалую долю в одержанной над королевскими войсками победе.

Ссылаясь на Мортона и на Кадди, он утверждал, что, пока не был ясен исход

сражения, он, как Моисей на горе Иегова-Нисси, возносил молитвы о том,

чтобы Израиль взял верх над амалекитянами; он говорил, кроме того, что

Мортон и Кадди поддерживали его воздетые к небу руки, когда они в

изнеможении опускались; они делали это, как Ор и Аарон, поддерживающие руки

пророка. Очень возможно, что Гэбриел Тимпан столь щедро делился заслугами

со своими товарищами по несчастью для того, чтобы у них не было искушения

разоблачить его привязанность к бренной жизни и жалкую трусость,

заставившие его забыть обо всем, кроме своей безопасности.

Эти веские свидетельства в пользу только что освобожденных узников

Клеверхауза быстро, со многими преувеличениями, распространились среди

победоносного воинства.

Толки на этот счет были чрезвычайно разнообразны; все они сходились,

однако, на том, что молодой Мортон из Милнвуда, сын стойкого воина

ковенанта Сайлеса Мортона, вместе с достопочтенным Гэбриелом Тимпаном и

простой, но набожною старухой, относительно которой многие думают, что она

столь же хорошо, как и сам проповедник, приводит на память и толкует тексты

Писания, будь то слова гнева или слова утешения, прибыли поддержать

старинное правое дело, приведя с собой подкрепление из сотни вооруженных до

зубов обитателей Среднего Уорда.

Глава XVIII

Стучал по кафедре горлан,

Как будто бил он в барабан.

"Гудибрас"

Между тем конница повстанцев, изнуренная непривычными для нее

усилиями, прекратила преследование драгун и вернулась назад; собралась на

отвоеванной земле и пехота, изнемогавшая от голода и усталости. Впрочем,

успех так опьянял сердца, что казалось, будто он может заменить и пищу и

отдых. И действительно, он превзошел даже самые смелые ожидания; не понеся

больших потерь, они разбили наголову целый полк отборных солдат, во главе

которых стоял первый военачальник Шотландии, одним своим именем долгое

время внушавший им ужас.

Эта неожиданная победа поразила и потрясла их души, тем более что

взялись они за оружие, побуждаемые скорее отчаянием, чем надеждою. Да и

объединились они тоже случайно и приготовились к бою наскоро, избрав из